Часть 1
Шрифт:
– Что? Милый, что? – Алина с тревогой заглядывала в глаза мужу.
Маляренко через силу улыбнулся, демонстрируя прекрасное самочувствие.
– Да фигня какая то приснилась… Но как реалистично то, а? – Иван припомнил выщербленный серый гранит памятника и потрясённо откинулся на подушку.
– Ашдитиви какое то! Блин… – Все болячки и тревоги были забыты. Сны Ваня смотрел регулярно, но почти никогда ничего не запоминал. А тут… Немыслимой чёткости, предельно насыщенная деталями картинка стояла перед глазами. Да что там картинка! Весь сон перематывался туда-сюда словно видеозапись.
Маляренко на всякий случай потрогал голову – шишки не было. Был болючий синяк под глазом и опухшая, словно пельмень
Снова заболело всё. Иван выдохнул и, прикрыв глаза, потихоньку поинтересовался у супруги, не ездили ли они вчерась с Володей в одно место? Супруга сначала удивилась, а потом испугалась и, ревя в три ручья, начала усиленно интересоваться его здоровьем и памятью, попутно выдавая кое-какую инфу. Оказывается вчера утром он, Иван Андреевич Маляренко, живущий в законном (!) браке с ней, Алиной Ринатовной Нигматуллиной, подрался с какими-то нехорошими дядями и с тех пор лежит в их палатке. В их посёлке. В их роще посреди их (ну вспомни, милый!) степи. Иван сначала умилился, а потом задрался.
– Всё! Хватит. Я в порядке. Просто сон увидел очень яркий.
Алина кивнула и исчезла из поля зрения. Иван закрыл глаза. В его голове пела птица, щёлкал остывающий металл Димкиной "Цефиры" и приглушённо матерился Володя, закапывающий останки двух доходяг.
– Во! Понял? – Коля поднёс к носу Вани здоровенный кулак. – Лежи здесь, никуда сейчас не отпущу. Герой. Поправляйся!
И напоследок весело подмигнув, вождь умотал по своим делам.
Всю воспитательную беседу Иван провёл в образе китайского болванчика – улыбаясь и непрерывно кивая другу. На душе скребли кошки. По спине бегали мурашки. А волосы вставали дыбом. С незначительными вариациями Николай почти слово в слово повторил ту видеозапись, которая имелась у Вани в голове. От этого голова пухла и без того поганое самочувствие превращалось в нечто совершенно говённое. Почему то захотелось умереть. Иван закрыл глаза и уснул.
Следующим посетителем, как и предполагалось, оказался Романов. Вежливо поздоровавшись с Алиной, он уселся на пороге палатки и просветил Ивана о том, что босс категорически отказался выделять бензин на поездку, так что придётся идти пешком. Немного подремавший Иван, почувствовал себя лучше и сразу взял быка за рога.
– Памятник? Да? Солдатам?
Челюсть у Володи упала на пол.
– Как? Откуда вы…
Настроение у Вани сильно улучшилось. Наблюдать за растерянным умником было сплошное удовольствие!
– Чую! – Интонация у Вани была самая, что ни на есть таинственная. Позади Володи с непонимающим видом сидела Алина. Впрочем весь эффект пошёл насмарку когда Романов начал прикидывать где они находятся территориально и насколько далеко в будущее их занесло. Потому что на памятнике морякам-краснофлотцам кроме выбитых на гранитной плите якоря и надписи "1944г." больше ни хрена не сохранилось.
– Э-э-э-э…
"Твою дивизию! Что-то не так. Засбоило что-то". – Внутренне Маляренко был разочарован, но внешне он остался невозмутим. Хороший понт – дороже денег.
– Крым это. – Иван припомнил свою карту и то, что он помнил о географии полуострова. – Мы примерно в районе Евпатории. А по времени… не знаю, Володя, не знаю. Никак не меньше пятисот лет. А иначе вокруг развалин было бы до чёрта.
Маляренко приподнялся на локте.
– Это Крым. И мы в будущем, любимая. В далёком, далёком будущем.
Часть 3.
Иван Сергеевич Маляренко маялся. Он не мог уснуть. Снова наступил сентябрь. И снова каждую ночь будет сниться этот сон про давным-давно пропавшего брата.
Впервые это кино приснилось ему двенадцать лет тому назад. Иван
Сергеевич решил, что он сошёл с ума. Степь, море на горизонте, каменные плиты. Абсолютно сумасшедшая надпись на граните. И брат. Похудевший и загорелый как папуас. И женщина. И ещё один, худой как скелет мужик, чего-то копающий невдалеке… Самым страшным был запах. Запах степного разнотравья и горькие нотки полыни, пыли и смерти. Разве ТАК может сниться? А птица? А жужжащая муха? А шум ветра в ушах? Тогда, в первый раз, старший оперуполномоченный ГОВД подскочил в постели с диким воплем, безумно напугав супругу и спящего в соседней комнате сына. Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из ушей. Тогда Иван Сергеевич едва смог успокоить жену, сославшись на вчерашнее дело.Наутро, сказавшись больным, капитан Маляренко на службу не поехал. С братом они не ладили с детства, чёрт знает почему. С чего всё началось – никто не помнил, да это было и не важно. Просто не ладили и всё. А после того, как кузен "кинул" отца и ушёл работать к конкурентам, отняв нехилый кусок доходов семьи, отношения испортились вконец. Братья виделись лишь раз в год на дне рождения деда. И вдруг, ни с того ни с сего, такое. Капитан сидел на кухне, уставившись в стенку, и снова и снова проматывал "видео".
Полковник Маляренко вздохнул. Тогда он позвонил тётке и спросил брательника, сославшись на какое-то пустячное дело. Выяснилось, что тёзка только что умотал в аэропорт и что он летит в командировку на дальний восток. А потом брат пропал. Три дня о нём не было ни слуху ни духу, телефон был недоступен, а на работе терялись в догадках насчёт того, где Иван может быть. Отцов брат немедленно вылетел следом. В аэропорту подтвердили, что И.А. Маляренко прибыл в пункт назначения согласно расписанию, а затем ласковые и внимательные люди в штатском настоятельно попросили дядю Андрея ехать домой – мол, мы вам позвоним. Вернувшись домой дядя слёг с сердечным приступом. Врачам удалось его спасти, но сразу с инсультом свалилась тётка. Все семейные распри были забыты и уже собственный папаша, потребовал от Ивана поднять все свои связи и помочь найти брата. Надо сказать, что не вышедший разрезом глаз, Иван так и не смог поступить ни в Алматинскую, ни в Карагандинскую школу милиции и после службы в армии уехал в Пермское училище. Которое с успехом и окончил. Так что знакомых, приятелей и друзей в российских силовых структурах у капитана Маляренко было предостаточно. Однако все телефонные звонки и встречи ничего не дали. А потом один из сокурсников, нервно оглядываясь, дал понять излишне любопытному менту, что соваться в это дело не стоит. Ибо дело на контроле… И, кажется, даже не ФСБ. Потому как (тут сокурсник перешёл на шёпот) в тот день по всей стране людей пропало – не счесть. Понял?
Иван понял. Об эту стенку можно лоб расшибить. Причём насмерть.
Родители брата угасли за три месяца. Сначала отцов брат, через неделю – его жена. Тогда, впервые в своей жизни, капитан Маляренко почувствовал, что он осиротел.
Этот сон приходил всегда в начале сентября. Крутился неделю, а потом исчезал. Всегда один и тот же. Уже минул и восемнадцатый год, шёл двадцатый, а никаких боевых действий в Крыму отставной полковник не наблюдал. Всё было тихо-мирно.
Иван Сергеевич зевнул и, наконец, заснул.
– Слухай, Вовка, а действительно, сколько лет он, по-твоему здесь стоит? – Брат сосредоточенно оттирал от пыли якорь на монументе. Пыльная и грязная ладонь, шурша, ходила по граниту. Брат был всё так же молод. Только ещё сильнее загорел, да изрядно оброс. Светло-рыжая борода на чёрном лице смотрелась забавно.
– Тыщща! Не меньше! – В поле зрения возник знакомый тощий тип в рваном пиджачке. Тип шумно высморкался и продолжил: – Двинули уже, а? Нам до посёлка ещё топать и топать. До темноты бы успеть, а то нарвёмся.