Часовня на костях
Шрифт:
– Вы были более снисходительны ко мне наяву… – саркастично подметила Лили. – Выйди из моей головы.
– В своем разуме вы слышите только неподдельного меня. Нет смысла накидывать на себя ярлыки. Я говорил, что должен был размазать вас по стене. Обычно я не вмешиваюсь в жизни людей, но если твоя малюсенькая головенка возомнила себя достаточно сильной, чтобы пойти наперекор мне – либо вы оправдаете свое самомнение, либо умрете.
Что-то незнакомое будило ее внутреннее спокойствие, крупно повезло очнуться первой. Что делать в такой ситуации? Какие решения должны приходить в голову? Чувство нарастающей тревоги медленно перетекало в панические идеи об убийстве, удушении, но все казалось таким ничтожно-глупым, что Лили, медленно поднявшись, попыталась… что? Что ей оставалось
«Он бился обо все, что только можно было… не думаю, что маленькие деревяшки повредят его», – Лили тревожно обхватила себя руками.
А Вельзевул насмехался. Лежал замертво, молча, смеясь над ее действиями, но не имея достаточных сил на то, чтобы подняться. Соитие потрясло его в разы болезненнее, он не мог почувствовать собственных конечностей, потому только терпел, пока зияла дыра в груди, холодно обветриваемая по краям занозами из костей и плоти.
– И вы даже не поможете мне? – простонал он, будто бы давя на жалость, а Лили только пошатнулась от его грозного голоса. Она не имела никакого желания связываться с чудовищем, но, может, если она поможет ему, он не будет предпринимать попыток убивать? Нужно обо всем договориться, нужно думать спокойно.
– Что мне будет за это?
– Я все равно убью вас. Не ищите выгоды. Ваша душа «светла» ровно до тех пор, пока вы сами не оказываетесь в опасности, и далее безвозмездной помощи можно уже не ожидать.
– Неверно, – Лили нахмурилась, она все еще стояла на месте. – Хорошо, раз меня все равно ожидает смерть, – девушка молча верила в слова Сеймура о собственной нетронутости и безопасности гораздо больше, потому что видела, как слаб оказался Вельзевул, – зачем вам Мальвина?
– Воровка, – осекся Вельзевул, и с его рта полилось еще больше густой черно-лиловой крови. – Я не имею никакого желания рассказывать ее сообщнице о том, что произошло.
– Вы боитесь испытать стыд, что не смогли проконтролировать пропажу? – Лили довольно встревоженно закусила губу. – Или у нее оказалось что-то более могущественное, чем вы сами, и она этого не знает?
– Н-да… Вы говорите так, только пока я лежу. Помогите мне встать.
Лили долго стояла на одном месте. Он не приказывал ей, хотя само предложение звучало указывающим образом. Помочь Вельзевулу – равнялось сунуть руку в клетку к голодным львам за бесплатно, и такое мог совершить только человек с суицидальными наклонностями. Если честно, Лили не являлась примером безупречной любви к себе, она была склонна жертвовать чем-либо, даже заранее зная, что выгодной стороной это ей не обернется. Может, она была настолько щедра и богата своей душой, что, даже если бы лев откусил ей руку, у нее было бы что-то настолько интересное и значимое, что она о ней даже и не вспомнила бы. Стоит заметить, что и привычная апатия стала дышать одним с ней воздухом. В любом случае, с пустым взглядом Лили наклонилась ближе к изнывающему чудовищу, приложив усилия, чтобы помочь ему подняться. Весил он гораздо больше, чем… выглядел? Девушка смогла только перевернуть его на спину, чтобы увидеть, что в нем действительно зияла такая огромная сквозная дыра, что она быстро поняла причину отсутствия его сил.
И Вельзевул, и Лили осознавали, что если она не даст этой ране зажить – он не сможет подняться. Единственная хитрая мысль, мелькнувшая в их головах, была так симметрична, что они догадались об осведомленности друг друга.
– Я не буду мешать естественному процессу, если, конечно, возобновление якобы «позвоночника» для вас является обыденным ходом регенерации, как у человека заживление ссадины, – тихо сказала Лили. И Вельзевул не смел просить о большем. Ему невероятно дорогим казалось время, медленно раздувающееся, точно стекло над огнем. Мир живых неторопливо пребывал в собственном ритме, не подходящем под цикл бессмертной жизни дьявола, но он готов
был ждать столько, сколько потребуется. Резкая колющая боль пронзила плечи. Вельзевул поморщился:– Что вы делаете?
– Выдергиваю палочки. Почему вы называете себя всесильным? Пустить вас в дом, показать чужую душу, как вы уже лежите, едва дыша, на чужом дереве.
– Каждый день вы видите дьявола у себя дома? – Вельзевул посмотрел на Лили. Она вспомнила Сеймура.
– Нет, но я кормлю дикую собаку.
«Позор, боже. Причем здесь хромая собака? – Лили сжала губы в тонкую кошачью полосочку, стыд прилил к голове пламенной кромкой. – Что угодно делаешь, лишь бы выглядеть нормально, да, дура?»
– Причем здесь собака?.. – недоумение привело в состояние беспокойства.
– Она очень милая, – Лили ухмыльнулась, но колени сводило. – И похожа на черную-черную тучу. Возможно, в своей короткой щенячьей жизни она увидела больше ада, чем ад может себе позволить предложить. Хотите чай?
– Где мой желудок? – осклабился Вельзевул.
– Послушайте, в моем доме нет настолько острых вещей или больших патрон, чтобы буквально изъять такой идеальный ровный круг плоти из чужого тела, – Лили продолжала увлеченно изымать занозы из его плоти. – Я даже боюсь предположить, что, обернувшись пару раз и осмотрев комнату, я не нашла части ваших легких или желудка, а кости – тем более. Ваши жуки, случаем, не питаются вашим же мясом? Да и как вы говорите без воздуха?
– Как много слов… – Вельзевул отвернул белое-белое лицо, усыпанное синими кровавыми веснушками, в сторону. – Вы ведь понимаете, что меня беспокоит не это. Мне нужно скорее встать и найти «Мальвину», – ее имя прозвучало с толикой отвращения, – в зияющая дыра просто мешает мне подняться из-за отсутствия опоры. Я встану и сразу же обмякну, в таком положении нельзя вершить правосудие.
– Раньше я думала, что дьяволы плохие, но недавно поняла, что по библейским идеям вы просто наказываете грешников, а параллельно с тем самостоятельно способны иметь какую-либо негативную привязанность. Например, соблазн, чревоугодие. Это не мешает вам «вершить правосудие», и получается, дьявол, способный признать свой грех, но при этом наказывать других – лицемер, достойный того суда, который предлагает. Или же в полномочия его разума входит нечто, что человеку трудно понять.
– Я не люблю изобилие дискуссий с незнакомками, – Вельзевулу быстро надоела болтовня одуванчика.
– Я просто пытаюсь вас отвлечь. Признайтесь, мои мысли кажутся вам интересными.
– Нет, может, я терплю, потому что ожидаю, что человеческое сострадание нарушит границы, и вы предадитесь слепому поклонению мне.
Лили улыбнулась этой идее:
– Значит, в этот момент я рассмотрю и поменяю свои приоритеты, посчитав правильным то, что не считаю нормальным сейчас. Но если у меня получается ограничить самого дьявола, разве я не все правильно делаю?
– «Ограничить»? – Вельзевул точно буйвол постарался подняться, используя безжизненные руки. – Вы… – он заглянул в глаза Лили и понял, что его догадки являлись правдой, – …возвели святую стену?!
– Вы имеете в виду купол? Да, – Лили слегка отстранилась, чтобы меньше взаимодействовать с Вельзевулом.
В нем оказалось больше силы. Даже не имея позвоночника, он взревел, отчаянно подводя руку к выходу из дома, но тонкая смоляная кисть в крапинках крови ударилась о невидимый щит, состоящий из водянистого воздуха, и затем поднялась к Лили, лучистому божьему одуванчику, но и ей никакого вреда нанести не смог, обжигая ладонь. Ненависть сочилась из открытых ран, обливая все, что было под ним:
– Вы спятили! – Вельзевул ударил стену, снова беспомощно падая на землю. – Не вам, смертной дьяволице, судить неприкосновенность Мальвины, вы понимаете это?
– Если бы Мальвина была единственным, что провоцирует меня на такие отчаянные риски, я бы уже умывала руки, пропустив вас.
– Хочется сделки? Чего-то еще? – Вельзевул шипел. – Нет, не хочется… Как и в прошлый раз…. Она непорочна для условий дьявола и знает это… Какие мотивы ты преследуешь? – он снова посмотрел на нее кипящими кровавым супом вместо глаз.