Цепь измен
Шрифт:
— У меня не может быть детей. В молодости я перенесла инфекцию, — объясняю я. — Вот почему так важно тщательно следить за собой. Нельзя допустить, чтобы ты когда-нибудь оказалась в моем положении. Странно, правда? Я имею в виду, что именно сейчас, когда у меня почти нет шансов родить ребенка, я хочу его, как никогда в жизни.
— Я бы отдала вам своего. Если бы только…
Мое сердце сжимается.
— О, Кейт…
Парень-гонщик на красный свет проносится мимо нас на форсированном «форде». Кейт что-то говорит, но ее голос заглушает вой полицейских сирен. Она смеется, ступая на пешеходную дорожку.
Она не видит, что по улице вслед
Она даже не видит, как машина приближается.
Лилии.
В первую секунду мне чудится, что я по-прежнему дома, лежу в полудреме на диване.
Пытаюсь открыть глаза, но веки не слушаются. Начиная паниковать, предпринимаю еще одну попытку — на сей раз удачную. В глаза бьет ослепительно белый свет. Зажмуриваюсь — отчего всю шею и позвоночник пронизывает жгучая боль. Жду, пока она пройдет, стараясь держать себя в руках. Что-то у меня путаются мысли. В сознании проплывают разрозненные слова и образы. Сосредоточься. Лежу на спине. Боль в позвоночнике и мрачная плитка на потолке подсказывают, что я на больничной койке. Палата утопает в цветах: я определенно не в отделении экстренной помощи и пролежала здесь как минимум сутки.
Стоящая слева капельница приковывает меня к кровати. Правая рука забинтована; правая нога подвешена в перевязи в футе над одеялом. Перелом лодыжки. Стараюсь чуть шевельнуть левой ногой — простыня приподнимается. Значит, я не парализована; руки-ноги вроде бы тоже на месте.
Туман вновь сгущается. Пытаюсь ему сопротивляться. Есть что-то еще — то, что я не могу вспомнить… что-то важное…
Сплю.
— Как ты себя чувствуешь?
Открываю глаза. На сей раз легче.
Люси откидывает с моего лба волосы. У нее прохладная рука.
— Хочешь воды?
Она поит меня водой из чашки-поилки, как у малышей. Хочу заговорить, но в горле совсем пересохло. Понимаю, что мне ставили интубационную трубку.
— Ты попала в аварию, — мягко говорит Люси. — Тебя сбила машина. Помнишь?
В мозгу расплывается путаница рассыпанных образов. Пивная банка прыгает по мостовой. Музыка, громкая и рваная. «Если это впрямь любовь, скажи, сколько ее…» Полицейские сирены… тяжелый рюкзак врезается в плечо… «В любви есть нищета, которую можно подсчитать…» Кейт смеется…
— Кейт, — шепчу я. Люси не слышит меня.
— Поспи немного, — говорит она, расправляя одеяло. — Я вернусь попозже.
— Кейт! — кричу я, но звук разносится лишь в моей голове. Опять сплю.
Я просыпаюсь. Все болит, зато дурман лекарств развеялся. Мысленно подсчитываю телесный ущерб. Тяжелая повязка на руке — гипс. Цветы рядом со мной уже вянут — значит, я пробыла здесь не один день. Может, даже неделю.
Кончиками пальцев дотягиваюсь до кнопки вызова.
В палату врывается медсестра.
— Ах, мы проснулись. Ну что, чувствуем себя лучше?
— А где… — Закашлявшись, пробую снова: — Где Кейт?
— Не пытайтесь пока разговаривать. Вам было очень плохо. Знаете, мы вас едва не потеряли…
Безуспешно пытаюсь сесть.
— Где Кейт?
Ее губы сжимаются в ниточку.
— Приведите ко мне доктора Николсона!
Медсестра выходит.
Устало откидываюсь на подушки, силясь вспомнить. Вытягиваю из сознания образ неуправляемой полицейской
машины, несущейся прямо на нас, перепуганного парнишки за рулем, а потом — пробуждаюсь здесь. В отчаянии бью рукой по кровати. Что с Кейт? Почему я не помню?— Все та же прежняя Элла, — слышится голос от двери. — По-прежнему заставляет всех волноваться.
Уильям будто на двадцать лет постарел.
— Врачи — самые худшие пациенты, — хрипло отвечаю я. Он пододвигает стул и садится, не поднимая глаз.
— Похоже, теперь вы спасли мне двоих детей, доктор Стюарт.
Проходит долгий миг, прежде чем до меня доходит смысл сказанного.
— Так с Кейт все в порядке?
— Тебе не сказали? О Боже, Элла. Да, она в полном порядке…
— Слава Богу, — выдыхаю я. — Слава Богу!
— Да. И спасибо тебе.
Не могу скрыть замешательства.
— Ты вытолкнула Кейт прямо с пути машины, Элла, — тихо объясняет Уильям. — Разве ты не помнишь? Кейт не пострадала. Ты спасла ей жизнь. Она только расцарапала запястье, когда упала на асфальт. И все. Ты приняла на себя весь удар. — Он сглатывает. — Ты спасла ей жизнь…
— Я не помню.
— Ничего удивительного. Ты пролежала без сознания девять дней. Кейт говорит, что тебя отшвырнуло на двадцать футов. Медсестра из женской консультации выбежала и оказала тебе первую помощь, иначе ты бы и до «скорой» не дотянула. Все хорошо, — добавляет он, видя выражение моего лица. — Кейт рассказала мне, как вы там очутились. Она рассказала мне обо всем.
— Мне так жаль, Уильям…
— Чего, ради Бога?
— Я не собиралась вмешиваться…
Слезы душат меня. Уильям стискивает мою руку, и я понимаю, что он тоже не в состоянии говорить.
Мы смотрим друг на друга сквозь пространство боли и предательства. Впервые за восемь лет мы оба свободны, но почему-то дальше друг от друга, чем когда-либо прежде.
Мне хочется столько всего сказать, что я не представляю, с чего начать.
— Я знаю, — шепчет Уильям, словно слышит мои мысли. Мы оба подпрыгиваем, когда в дверях появляется Люси.
— Что такого срочного случилось… Ой, Уильям!..
— Все нормально. Я ухожу. Просто зашел сказать Элле спасибо. — Он встает и чмокает меня в лоб. — Не пропадай. Держи меня в курсе, как идешь на поправку.
«Нет! Не уходи!» — беззвучно молю я.
— Красивые цветы. Купер?
Я каменею.
Он печально улыбается.
— Береги себя, Элла, — говорит Уильям и уходит.
Мое сердце истекает кровью. Я отворачиваюсь, чтобы Люси не видела слез.
Она расправляет покрывало.
— Знаешь, он ведь приходил каждый день, — как бы между прочим сообщает Люси. — Ждал, когда ты очнешься. Сидел часами, разговаривал и читал тебе. В основном Шекспира. Первые пару ночей спал в кресле рядом с тобой — отказывался уходить. Пришлось поклясться, что мы позвоним ему, как только ты очнешься, лишь бы выпроводить его домой.
Не верь, что солнце ясно, Что звезды — рой огней, Что правда лгать не властна, Но верь любви моей [41] .41
У. Шекспир, «Гамлет, принц датский», пер. М. Лозинского.