Центр круга
Шрифт:
Уорлок при его приближении поднял голову, утер пот со лба, выкрикнул с вызовом:
— Опять прохлаждаешься, Реддл?!
— Опять, – подтвердил Том, не замедляя шага.
Он подобрал оставленную тяпку, вклинился между Пиклсом и Симоном. На место кипучего гнева пришла спокойная рассудительность, а следом – любопытство. Зачем сумасбродному юнцу из уважаемой семьи волшебников, которые водят дружбу с такими как Руквуды, Рикрофты, Инглы, Люскомбы, интересоваться бытом маглов?
Нездоровый интерес, решил Том, избалованного мальчишки, от скуки бесится. От этой мысли он почувствовал себя
***
Пиклс тупо пялился в тарелку, скрежетал ложкой по алюминиевому дну.
— После этих сельских работ, аппетит напрочь пропадает. Сначала высаживаем, пропалываем, поливаем, снимаем урожай, а теперь еще и есть это? Не могу…
Том среагировал мгновенно: пододвинул свою тарелку Пиклсу.
— Не можешь – отдай мне.
— Докатился, Реддл, – хмыкнул под боком Дирк Дейвис, – уже подаяния просишь.
Том недовольно на него покосился.
— Жри свой хлеб насущный, Дейвис, и не мешай мне добывать мой.
Пиклс тоскливо вздохнул, стал переливать бобовую похлебку в тарелку Тома. Дейвис продолжал наблюдать.
— Ты и к своей-то порции не притронулся. Зачем добавка?
— Вот пристал, – цокнул языком Том, усердно соскребая с краев тарелки кружки лука. – Во мне проснулось сострадание к тварям божьим, Дейвис, подкармливаю бездомных собак и птиц. Пойди у Сплендор спроси, она с удовольствием посплетничает на тему моего общения с воронами.
Симон Луишем молча подал нетронутый ломтик хлеба, Том принял с кивком. Дейвис криво ухмыльнулся.
— Не перестаю тебе удивляться, Реддл!
Том уже собрался ответить емко, но желчно, когда от среднего ряда столов послышался растерянный вскрик, а затем звук падения. Об ужине забыли, все взгляды обратились в ту сторону, но с места никто не двинулся. Упавшей оказалась девочка всего на пару лет младше Тома. По столам побежали тихие, едва слышные шепотки.
— Кто она?
— Норма Смит.
— Неумеха!
— Это не ее вина, просто поскользнулась.
— На ровном-то месте?
— Нет.
— Кто-то разлил чай.
— Я видел лужицу.
— Нарочно?
— А кто теперь разберет?
— Эй… что это с ней?
Тут в столовой мгновенно воцарилась тишина, взгляды стали напряженнее. Девочка все еще сидела на полу, потирая ушибленную ногу, но выражение ее лица переменилось. Губы дрогнули и некрасиво скривились, глаза заволокло влагой, нос покраснел, набух, как перезрелая слива, а по щекам покатились крупные слезы. Сироты, как один человек, возмущенно ахнули, отовсюду послышались осуждающие реплики, злые комментарии.
Элеонор Хьюитт, что сидела с Томом за одним столом, скривилась от презрения, прошипела:
— Все-таки заплакала…
— Слабачка, – закончила за подругу Матильда Эндфилд, брезгливо наморщила носик.
— Ей только девять лет, – заметил Пиклс шепотом.
Дейвис глянул на него с негодованием.
— Ей уже девять лет, Пиклс. Должна была знать, что это позор.
Симон – первый за их столом – вернулся к поглощению похлебки, сказал
будничным тоном:— Теперь она – пустое место.
— Отныне подвальные крысы значимее ее, – кивнул Дейвис согласно. – Глупая еще не знает, что после отбоя опять будет реветь.
Глаза Матильды блеснули догадкой.
— Думаешь, соседи по комнате ее за это проучат?
Дейвис пожал плечами.
— Должны. Мы же так делали с Кларком…
— Лишь потому, что он дал слабину при свете дня, – вмешался в разговор Симон.
Том с Симоном обменялись понимающими взглядами: первый тайно читал по ночам книги, а второй частенько мучался бессонницей. В их спальне еще и Стайн лунатил, но это было неосознанное поведение, на утро все воспоминания стирались.
Дейвис напрягся, глаза превратились в щелки.
— Что за намеки, Луишем?
— А то, что ты тоже скулил первое время, – вставил Том, – только по ночам. Думал тебя не слышат?
Дейвис переводил горящий взгляд с Тома на Симона, потом на Пиклса, когда настала очередь Матильды, та демонстративно отвернулась. Элеонор же с вызовом встретила его взгляд, просюсюкала жалобное:
— Мама–мамочка… забери меня домой…
Пиклс хрюкнул в кулак, взгляд Симона оставался безучастным, Том вообще смотрел в сторону. Красный от стыда Дейвис, быстро забрав пожитки, пересел за соседний стол.
Том бездумно ковырял в тарелке, глаза же равнодушно следили за Нормой Смит и монахинями. С раннего детства он знал всех сестер по именам, знал их характеры и голоса, но только теперь заметил, насколько они все пугающе похожи. Не из-за одинаковых роб, а из-за лиц: аскетичных, суровых, с требовательными взглядами, плотно сжатыми бесцветными губами. Гипсовые маски, лепленные по одному шаблону.
Их сочувствие походило на порицание, а похвала – на выговор. Вот и сейчас сестра Люк тихо успокаивала Норму Смит, но с таким равнодушием, что у девочки наворачивались на глаза новые слезы, уже от страха перед монахиней.
Пиклс дождался, пока монашки уведут Смит из столовой, заметил жизнерадостно:
— А завтра уже огласят список с распределением по участкам.
Элеонор сложила ладони в притворной молитве:
— Хвала Господу нашему.
— Зря ты так, – укорил Симон. – Какая разница, на каком огороде спину гнуть? А так хоть от приюта отдых.
— Разница есть, – упрямилась Элеонор. – Этим пенсионерам не угодишь, капризные, словно дети малые.
— Старшие говорят, что пенсионеры, как правило, дают мало работы, – сообщил Пиклс с блестящими глазами, – тогда остается много свободного времени.
— Главное в это свободное время в приют не возвращаться, – урезонила Матильда. – Монашки мигом тебе работу найдут.
Пиклс погрустнел:
— И то верно.
Ужин тянулся непривычно долго, а все потому, что Том жаждал незаметно вынести двойную порцию похлебки. Иначе давно бы ретировался. Пиклс сидел напротив, болтал ногами, стучал ложкой о пустую тарелку: Том велел ему ждать, пока сирот поубавится. За их столом остался лишь Симон, уходить не торопился, но и вопросов не задавал. Том не имел ничего против такого соседства, однако искренне надеялся, что Симон станет присутствовать при кормежке «бездомного пса».