Чтение онлайн

Никто, кроме него. Кому как не Энакину — одному из трех выживших на Джабииме джедаев, были понятны ее переживания. Немудрено, что, став его ученицей, девушка стала… чуть более эмоциональной. Завеса невозмутимости и отчуждения, которой она огородила себя, дала трещину. И вся та боль, страдания, что она копила в себе, сейчас выходили наружу. Это не было Темной стороной — любому, кто сказал бы об этом, Энакин разбил бы лицо. Девушка стала ему близка за это время. И впервые он почувствовал, что не безразличен кому-то в этом Ордене. Не как «Избранный», которому все без исключения заглядывали в рот и старались выковать из него оружие Света. Нет. Как обычный разумный, который, несмотря на все учение Ордена,

все же имеет свое право на чувства и эмоции. Главное — не давать повод окружающим понять это. Не позволить джедаям пробиться сквозь маску, которую он надевал каждый раз, когда должен был общаться с Оби-Ваном, или кем-нибудь из Ордена. Лишь в обществе Обри и клонов Энакин чувствовал себя… живым. И дорожил каждым из этого небольшого круга доверия. Особенно — Обри, своей ученицей. Своей… настоящей ученицей. Выбранной по совету друга и собственному почину, а не навязанной Советом — старыми маразматиками, для которых смерть или увечья еще одного джедая — лишь «Воля Силы».

Молодая девушка сидела молча, недвижимая, словно статуя. На ее лице не дрогнул ни один мускул, но сжатые в кулаки побелевшие пальцы выдавали кипящие в ней страсти. Не говоря уже о том, что стоило лишь обратиться к Силе, чтобы почувствовать захлестывающие это хрупкое создание эмоции.

Которые, словно близнецы, отражали собственное настроение Скайуокера. Это было… чем-то новым для них обоих. Словно их эмоции, чувства стали одним целым. Он всегда мог уловить ее мысли и настроение, а она — его. Да, это не полноценная телепатия — разобрать можно было лишь обрывки… Но, и это — огромный шаг вперед. Даже прыжок — учитывая, как редко между джедаями образовывается подобная связь.

Обри контролировала себя. Не скатывалась в истерики, скандалы, не закатывала сцены. Она источала печаль, вызванную не самым результативным исходом ее лечения. Испытывала стыд и злость на себя оттого, что не смогла сделать большего. Обижалась на то, что не была рядом с этим ребенком, и свои целительские способности использовала уже тогда, когда Ханна практически слилась с Силой. Однако всё это оставалось глубоко внутри, практически не прорываясь наружу. Ее воля, которая могла бы посоперничать по крепости с дюрасталью, держала эмоции в узде. Глядя на такой контроль, Энакин мог лишь выразить свое восхищение.

В Ордене говорили, что ученик и учитель неосознанно влияют друг на друга, и процесс обучения идет в обе стороны. Он делился с девушкой всем, что знал сам. И в то же время, заражаясь ее примером, крупица за крупицей, усиливал клетку, в которой дремал его собственный дракон ярости.

С определенной точки зрения, Энакин считал Обри образцовым джедаем. Из числа тех, кто не ходят вокруг с непроницаемым паззак-фейсом, словно им известны все таинства вселенной. Она прекрасно осознавала свой уровень знаний и стремилась учиться, постигать новое. Но, не с жадностью, с которой путник в песках Татуина утоляет жажду после длительного перехода. А с невозмутимостью аристократа, вкушающего новое блюдо и не забывающего о манерах.

И вот сейчас Скайуокер ощущал, что девушка находится на грани. Неудача подточила ее уверенность в своих силах. И она словно стояла на краю скалы — одно неверное движение, и Уин сорвется в пропасть.

А допустить этого Энакин не мог. Не имел права.

Он — ее учитель. И друг. Отвергать единственного, в ком он видел родственную душу, бывший раб не мог.

— Действительно, — погладив свою бороду, добавил присутствующий здесь же Оби-Ван. — Твоей вины здесь нет. Быть может, в Храме ей помогут лучше…

— Да, здесь нет моей вины, — тихим, но преисполненным ненависти тоном произнесла Обри, переведя взгляд на магистра. — Зато есть ваша.

— Моя? — удивился Кеноби. Как и всегда, когда Энакин, будучи его учеником, указывал

на его непростительные ошибки. И… сегодня произошла одна из самых удручающих.

Финальный штурм укреплений дроидов. С новыми силами — передовыми партиями свежей линейки клонов, прибывшими под их начало взамен тех потрепанных частей, что Оби-Ван отправил на Дальний рубеж — четверка джедаев: два учителя, два падавана, рванули вперед. И добились победы.

Но какой ценой…

Больше половины клонов из числа пополнения — а это полнокровный корпус взамен жалким остаткам 7-ого воздушного — погибли или получили смертельные ранения. В ожесточенной схватке джедаям удалось уничтожить командование КНС — новый образец дроида-тактика. Ханна смогла захватить его, отрубив руки и ноги этой машине. Не ее вина, что, поддавшись радости от победы, она не увидела супердроидов В-2, прибывших для спасения своего хозяина.

— Вы позволили ей вырваться вперед, — с укором произнесла Обри. — Она штурмовала их штаб одна, с отделением клонов!

— Она ослушалась приказа, — сурово заметил Кеноби. — Я четко дал понять, что ее место в арьергарде. Никто не мог знать, что она возьмет подразделение из резерва и захочет ворваться…

— Вы должны были догадаться! — срывающимся голосом произнесла Обри. — Она же ребенок… ребенок на страшной войне. И Ханна хотела вам понравиться, заслужить уважение в ваших глазах…

— Я не Энакин, чтобы одобрить подобные выходки, — отрезал Кеноби. Бывший раб с удивлением посмотрел на своего бывшего учителя, не произнеся ни слова. — На этом мы закончим. Падаван Уин, подготовьте тело падавана Динг к транспортировке на медицинский фрегат.

С этими словами командир третьей системной армии покинул расположение госпиталя. Оставив двоих джедаев в крайне противоречивых чувствах.

— Я просто не могу поверить, — голос Обри дрожал. Учитывая все то, что она прошла, Энакин просто не мог представить, сколь глубокую душевную рану ей нанесло произошедшее с падаваном Кеноби, раз она дала волю чувствам. — Он так… холоден. Учитель, ему совсем наплевать на то, что его падаван останется инвалидом на всю жизнь?

— Обри… — Скайуокер хотел было сказать что-то, но запнулся, почувствовав, что отрицание очевидного лишит его не только доверия со стороны ученицы, но и извратит его собственное мировоззрение. Сделает одним из тех джедаев, которые с легкостью относятся к гибели своих друзей и соратников. Он хотел сказать, что на самом деле Кеноби — не черствый сухарь, которому нет дела до собственного падавана. Что он тоже испытывает горечь от утраты Ханны. Что будет оплакивать ее ранения, и никогда не отвернется, будет навещать при каждом удобном случае…

Но не смог солгать. Не после тех десяти лет, которые провел бок о бок с этим джедаем. Не после всех тех потерь, к которым Кеноби отнесся стоически, с непринужденной джедайской невозмутимостью. Не после того, как Высший совет поблагодарил его за «отменную работу». Энакин, присутствовавший при этом сеансе связи, не мог не поразиться лицемерию и отчужденности Совета, которые решили, что потеря почти целого корпуса, инвалидность совсем юного падавана — это «высокая, но приемлемая цена». Цена мира и порядка на Агамаре.

Обычной планете, коих в галактике — миллиарды. Даже если все джедаи, падаваны и юнлинги отдадут свою жизнь за возвращение планет в состав Республики, воевать предстоит не одному поколению. Воевать, чтобы приносить себя в жертву.

Энакин мотнул головой, стряхивая с себя наваждение.

Ритуальные жертвы — это не его путь. Он уже принес немало подношений Ордену, чтобы добиться своего. И в ответ лишь ощущал горькое послевкусие.

— Кеноби, — он почувствовал, что горло саднит. — Он сложный человек. Ни ты, ни я не сможем понять его до конца. Не в этой жизни.