Бюро-13
Шрифт:
Вот опять этот вопль – или теперь скорее стон, – на этот раз где-то ближе… А в вышине затихает рокот удаляющегося реактивного самолета. Дикая мысль пришла Джоанне в голову… Кто-то упал с самолета? Да нет, быть не может! Кто упадет с самолета, скорее всего умрет уже в воздухе, от внутреннего кровоизлияния, еще до того как успеет удариться о землю. И что тогда? Ну, известно: воронку заровняют бульдозером и водрузят на этом проклятом месте приличествующий случаю надгробный камень… Так-то оно так… Ну а если все-таки какой-то болван сверзился со скалы?
Конечно, она всего лишь врач-ветеринар и далеко уже не молода, но не сидеть же сложа руки! Сорок лет Джоанна Эбернати принимала овечьи роды, делала прививки, вправляла сломанные кости – не одним
Она поспешно вынула из стаканчика на каминной полке вставную челюсть, натянула удобную, прочную обувь, привычный легкий, длинный плащ, захватила фонарик. Так, что еще?.. Помедлила у ружейной стойки: здесь ведь не деловая часть Вейтхэда… Пумы водятся, гризли, им-то наплевать на клятву Гиппократа, им одно: отведать, какова эта старушенция на вкус…
Взгляд ее скользнул по винчестеру 30-06, нет уж, слишком громоздко для ее пораженных артритом суставов. Карабин-браунинг-22? Тоже не годится: игрушка шалунов – такая легкая, что в воде плавает. Выберем что-нибудь среднее… Рывком распахнула стенной шкаф в прихожей, стащила с вешалки широкий кожаный ремень, накрепко опоясалась; проверила заряд в блестящем, почти новеньком револьвере "Уэбли-44". Упражняться с этим оружием доводилось ей только на учениях, да еще однажды пристрелила из жалости заболевшего бешенством опоссума. А потом сожгла труп и напилась.
Отперев дверь, ведущую на веранду, Джоанна зажгла там свет и вышла из домика. В лесу необычно тихо, прямо чудеса! Послюнявила палец, проверила направление ветра: шум доносится со стороны заброшенных соляных копей; стало быть, надо держать на восток, вот по этой тропинке. Через несколько десятков метров поворот – и вот он, недавно оставленный медвежий след, проложенный у самой скалы. Быстро, бесшумно она двинулась вдоль кустов, – здесь, видимо, прошел огромный медведь, может быть, и гризли… Слава Богу, пахнет старым пометом.
Не прошло и минуты, как в рощице высоких, еще зеленых деревьев она обнаружила того, кто так безумно выл и стонал, – погребенным под кучей листвы. Белый луч фонарика осветил только часть задней лапы, однако Джоанна сразу узнала волка. Но какой громадный – таких она еще не видывала! Лапа как ступня взрослого мужчины… Ничего себе!
Положив фонарик на каменистую почву, так чтобы он освещал лежащее на земле тело, она осторожно отбросила листья и приоткрыла раненого зверя. Тот зарычал от прикосновения, но сопротивляться не стал. На груди его расползлось черное пятно крови, на морде запеклась красноватая пена. Джоанна нахмурилась: дело скверное, при внутреннем кровотечении вряд ли она сумеет чем-то помочь. Взглянула вверх – не удивительно, что среди ветвей здоровенная брешь. В истощенной почве, усеянной сломанным кустарником, упавшими ветками, образовалось под умирающим волком огромное естественное ложе. Но вот сама поза зверя… Странно как-то он лежит… Должно быть, сорвался со скалы. Только такое объяснение имеет смысл.
Ни на минуту не забывая об острых зубах и страшных клыках, она осмотрела волка более тщательно: дрожит, дышит тяжело, нос сухой. Опытными пальцами ощупала уши, оттянула веки. Проклятие, пульс совсем редкий, температура высокая… Видимо, дело не только в ударе о землю. Внезапно ее осенило, и луч фонарика, направленный прямо на окровавленную грудь, подтвердил ее догадку: вот он, ответ, – огнестрельная рана! К счастью, неглубокая; из какого оружия стреляли? Двадцать второго калибра? Тридцать второго? А что если эти недоумки браконьеры опять пустили в ход отравленные пули? Позор на их головы! Одно дело – охотиться, чтобы добыть пропитание, и совсем другое – убивать для забавы или чтобы добыть дорогостоящую
шкуру. Разница коренная, с какой стороны ни подойди – с нравственной ли, юридической…Эбернати пришла в ярость. "Каковы подонки! Что ж, надеюсь, пуля не застряла в кости, иначе им несдобровать! Баллистическая лаборатория в Королевских горах без труда установит, из какого оружия стреляли. А по марке ружья браконьера выследят и водворят в каталажку. Подумать только, стрелять отравленными пулями в волка, – да ведь это вымирающий вид, его защищает международное право!"
Но к делу! Правда, если область ранения окажется обширной, да к тому же пуля отравлена, ее врачебное искусство не пригодится. Но попытаться она обязана… И Джоанна осторожно отложила в сторону "Уэбли-44". Неожиданно зверь протянул трясущуюся лапу, слабо дотронулся до револьвера и тут же отдернул ее – на удивление человечьим жестом. Эбернати вложила револьвер в кобуру и опустилась на колени возле зверя – приподнять ему голову. Горячий язык лизнул ей запястье.
– О'кей, loup50, – нежно зажурчала она, – убийцы свое
получат, их не простят. А я… я ведь тебе ничего плохого не сделаю. Мне
бы как-нибудь перетащить тебя в хижину… Там мы тебя и залатаем. Nous,
mon ami?51
Но волк уже не двигался и не издавал ни звука. Однако время работает против нее, – надо пошевеливаться. Приложила к зияющей ране чистый носовой платок, крепко обвязала грудь животного ремнем. Волк дернулся и застонал от боли, но не шевельнул ни одной страшной лапой. Кровотечение приостановилось.
Поясным ножом она срезала с упавших деревьев несколько гибких ветвей и привязала их крест-накрест к рукавам плаща – на этих импровизированных помочах она и впряжется в экипаж вместо четверых лошадей. Теперь осторожно перекатить раненого зверя – пожалуйте, ваш временный выезд подан! Ох и здоров!.. Она приметила: не подающий признаков жизни волк, казалось, помогает ей… Ну, или это чертовски умное животное, или домашний зверь, дрессированный, – сбежал от хозяев.
Застегнув плащ на пуговицы, чтобы волк не скатился с этого импровизированного транспортного средства, она ухватилась за карманы и пустилась в свой нелегкий путь по темному лесу, еле-еле волоча раненое животное. Через час изнурительной работы врач и пациент оказались у хижины. Тяжело дыша, Джоанна вознесла хвалу Господу, ниспославшему ей медвежью тропу. А то не дотащить бы ей своего подопечного: колоссальный зверь, тяжеленный, – таких ей еще не приходилось лечить.
Проще всего втащить волка через неотапливаемый сарай в задней части хижины – он на уровне земли. Но все равно, напрягаясь изо всех сил, Джоанна чуть не надорвалась, – этот наклонный деревянный настил служил для доставки в дом дров для камина, а не таких вот косматых гигантов.
Закрыв входную дверь, она на минуту остановилась перевести дыхание. Водрузить такого больного на обеденный стол? Об этом и думать нечего. Операцию придется делать здесь, в гостиной, прямо на полу. Грязновато, конечно, но, пожалуй, ковер стелить не стоит, он еще хуже: месяцами она сражалась на нем в покер с эскимосами, одних пятен от вина и пива сколько, да к тому же у ее гостей вечно капала кровь из носа. И когда она соберется наконец вычистить его основательно? Или просто сжечь и купить новый…
Она достала из стенного шкафа чемоданчик с медицинскими инструментами, наполнила стеклянный шприц прозрачной жидкостью, выдавила пузырьки воздуха и сделала стонущему животному укол морфина. Боль отступила, зверь явно вздохнул с облегчением. Не мешкая, сразу же ввела и антибиотик широкого спектра действия. Дешевая бактериологическая смесь – единственное, что оказалось под рукой. Конечно, она не так эффективна, как новомодные кристаллические вещества с серебром, но те надо охлаждать после смешивания. А подействовать эта смесь все-таки должна. Опыт подсказал ей верное решение: вакцина против чумы и бешенства подождет; главное – вытащить пулю.