Быть драконом 2
Шрифт:
Не подмять Устав хаму-молоту:
"Жи-ши" через "и",
Трамвай – спереди,
Честь – смолоду.
От Начал до Суда, как ни крути:
Одной не миновать,
Двум не бывать,
Дважды не войти.
А потом выдернул луч и добил по-простецки:
Сгинь, разбуженное лихо,
Пусть в Пределах станет тихо!
Демон напоследок взвизгнул пронзительно, будто хряк при заклании, вывернулся наизнанку через свежую рану, вспыхнул ярко и в следующий миг обратился в облако трухи, что тут же и осыпалась на асфальт чёрными хлопьями. На том моя часть работы была исполнена. Дальше – это уже была забота местного дворника и городских Молотобойцев. Дворнику предстояло размести метлой по ветру непонятную дребедень, а Молотобойцам – найти трикстера. Так они, отважные бойцы городского
А вот отделался Ходатаев-Якунчик, на мой взгляд, легко. Чересчур легко. Можно сказать, испугом отделался. Какая-то скидка ему там вышла по Третьей оговорке Марга Ута, так что огрёб всего ничего – семь лет немоты. Ерунда, а не срок. А-та-та по попе мальчику, чтобы грязный ноготь на пальчике не грыз. Хотя с другой стороны – мне-то что? Не дело дракона посвящённых судить, пусть сами друг друга судят. И ответственность за свои неумные решения и попустительскую мягкотелость пусть тоже сами несут. Но видит Сила, наплачутся они ещё с этим Ходатаевым герб ему на щит Якунчиком. Ей-ей, наплачутся. Ну и ладно. Для меня та история уже пылью архивной стала, тут новое дело наклёвывалось.
Импозантному мужчине, которого Лера впустила в кабинет, было на вид лет шестьдесят, может, немногим больше. Шикарный кожаный плащ, часы швейцарской сборки, портфель из крокодила и выпендрёжная трость с массивным набалдашником говорили о нём, как о человеке обеспеченном, а в манере держаться сквозило нечто начальственное. Я, честно говоря, и подумал сперва, что господин этот, похожий на сенбернара-медалиста, какой-нибудь начальник. Пусть средней руки, быть может, умывальников, но, всё-таки, начальник. Вот почему сильно удивился, когда он, сняв шляпу и церемонно приложив её к груди, отрекомендовал себя следующим образом:
– Холобыстин Семён Аркадьевич, писатель.
Произнёс он эту фразу так, будто я должен, даже обязан был знать его имя. Мало того ещё и добавил:
– Тот самый.
Обнаружив, что это не произвело на меня должного впечатления, он спросил без обиняков:
– Надеюсь, читали мой последний роман "Ржавый восход"?
Из присущей мне деликатности я промолчал. Однако посетитель, не будучи глупцом наивным, а как раз напротив – тёртым калачом, понял всё и без слов. Хмыкнул изумлённо и предъявил:
– Ну а "Плоть и кровь"? "Год рыжей псины"? "Гнев отринутых богов" наконец?
Я даже бровью не повёл.
– Что, даже и не слышали? – искренне поразился он.
Покачав головой и, внешне выказывая крайнее сожаление, я развёл руками:
– Увы, но нет.
Покосившись на книжный шкаф, под завязку забитый пыльными томами, писатель счёл нужным слегка попенять мне за дремучесть:
– Удивительно, как это вы так. Мои книги много шуму в Городе понаделали. Можно сказать, прогремели.
Меня его слова ничуть не тронули. Абсолютно никак они меня не задели. Подумаешь – "шуму понаделали". Нашёл чем удивить. На моём веку немало разного отшумело-отгремело, всякую погремушку помнить никакой памяти не хватит, так что – извините.
Всерьёз опасаясь, что господин Холобыстин, тщеславие которого было явно ущемлено, кинется просвещать меня на предмет своего богатого творческого наследия, я решительно взял быка за рога. Указал плодовитому литератору на кресло и – время – деньги – осведомился делово:
– Чем обязан, Семён Аркадьевич?
Он недовольно посопел, но послушался и сел. Аккуратно пристроил к ножке кресла портфель, положил трость на колени, сверху – шляпу, рассеянно оглядел кабинет, задержав взгляд лишь на одной
из многочисленных гравюр, потом придал лицу сумрачное выражение и замогильным голосом произнёс:– Сорвана седьмая печать.
– Что-что?! – чуть не подпрыгнул я от удивления.
Сообразив, что "малость" перегнул, господин писатель поторопился успокоить:
– Про печать – это я образно. Хотя… – Он задумался, потом, будто сбрасывая ненужные сомнения, мотнул головой. – Ладно, в любом случае чёрная магия налицо. А посему, господин частный сыщик, мне срочно нужна ваша помощь.
Разговор пошёл предметный, настало время определиться.
– Семён Аркадьевич, – осторожно поинтересовался я, – судя по всему, вы в курсе, за дела какого сорта берётся наше агентство?
Он закивал что твой болванчик из Китая:
– В курсе, в курсе. Конечно, в курсе. Давеча Михаил Петрович меня на этот счёт капитально просветил. Иначе чего бы я вдруг к вам суну… хм… обратился.
– Вы сейчас упомянули некоего Михаила Петровича, – после секундного замешательства сказал я и уточнил: – Уж не Михаила ли Петровича Лымыря вы имеете в виду?
Господин литератор посмотрел на меня несколько удивлённо, дескать, что за глупый вопрос, но затем подтвердил:
– Его, разумеется. Кого же ещё? Мы, знаете ли, с ним старинные приятели. А помимо того – соседи. Совместные чаепития, преферанс по пятницам и… – Он нарисовал рукой в воздухе причудливую фигуру. – И всё такое. Он-то и посоветовал со своей напастью обратиться к вам. Сказал: "Иди, брат, к Егору Тугарину, по этим делам лучше спеца в нашем городе не сыскать".
– Так и сказал?
– Так и сказал. Ещё и адресок продиктовал.
Выходило, что отрекомендовал меня писателю никто иной как Михей Процентщик, самый сильный в нашем городе маг. Самый сильный и самый жадный. Всем известно, что Силу свою ни на добрые дела этот чародей без масти не тратит, ни на лютые, только в рост Её другим магам даёт под солидные проценты. Вот и сейчас в своём репертуаре: поскупился на Силу, и вместо того, чтобы самому придти на помощь дружку закадычному, ко мне отфутболил.
Ну что ж, подумал я, спасибо тебе, Михей-жадюга. Огромное спасибо. Я не отпихну. Всякий-каждый клиент у меня нынче на вес золота.
А вслух – не из праздного интереса, конечно, а дабы выбрать верную линию поведения – стал выспрашивать:
– Скажите, Семён Аркадьевич, вы и вправду верите в действенность магии?
– Все верят, – сходу и запросто ответил писатель.
Признаться, его скорый ответ пришёлся мне по душе, хотя и был он со всех сторон ошибочным. На самом деле в существование другого пласта реальности верят далеко не все. Многие не верят. А по правде говоря – не верит большинство. Шарахаются от всякого драного черныша, боятся заглядывать в разбитые зеркала, хохочут в голос над рассыпанной солью, но всё равно не верят. До тех пор не верят, пока однажды не окажутся – ой! ай! – у тёмной бездны на краю. Профаны.
А другие не верят, поскольку в силу происхождения или особых жизненных обстоятельств знают. Причём знают наверняка. Это посвящённые. Те из них, кто не только знает о существовании Запредельного, но в той или иной степени умеет обращаться с магической энергией, которую между собой для простоты называют Силой, – это чародеи разных генезисов, уровней и мастей: ведьмы, колдуны, ведуны, чернокнижники, обаяници, знахари, прочая разудалая бестия-братия. А ещё есть азеркины, по-русски – Иные. Для этих нелюдей, обитателей Пределов и залётных гостей из Запредельного, данная нам в ощущение и не такая уж и свободная от нашего сознания ирреальность – то же, что для рыбы вода.
Вот таково на самом деле положение вещей, если в двух словах и в самых-самых-самых общих чертах. Но не стал я поправлять господина писателя, и уж тем более не стал пускаться в подробности. Зачем? Людям от многих знаний одни только печали светят. К тому же седьмое правило драконов запрещает подталкивать непосвящённого к омуту сакральных премудростей. Я старый, солидный дракон, древние правила чту. Поэтому так.
Определившись, что пришёл ко мне клиент хоть и понятия не имеющий об истинной картине мира, но психологически более-менее подготовленный к восприятию того, что профаны называют сверхъестественным, я продолжил уже со спокойной душой: