Булавин
Шрифт:
— Кондрат, Воронеж удержим, или может быть производство на Дон перенести?
— Пока не знаю, Илья, и потому, за зиму все оборудование надо демонтировать, а по весне вместе с работным людом к нам отправить.
— Где ставить будем?
— Посмотри сам, — ответил Булавин, — но думаю на Богатом Ключе, где Петр останавливался, когда на Азов шел.
Зерщиков согласно кивнул.
— Правильно, я тоже так подумал, в глубине нашей земли и водный путь рядом. Где еще мастеровых взять можно?
Кондрат задумался, вытащил из шкафа карту и расстелил ее на столе.
— Вот смотри, здесь Липецкие заводы, но Поздеев их вряд ли сам захватит, сомневаюсь я в его талантах,
— А Украина? — спросил Зерщиков.
Булавин отрицательно покачал головой.
— Там ничего, кустарное производство, как и у нас. Имеется производство пороха на Сечи, но в основном для внутренних нужд. Кроме того, что-то у Мазепы есть, но это тоже не для нас.
Илья Григорьевич задумался и сказал:
— Столько дел, и все надо сделать. Заводы к нам перевезти, работный люд устроить, а помимо этого еще и поиск полезных ископаемых организовать придется.
— Ну, насчет ископаемых, это и без нас озаботились.
— Кто? — удивился Зерщиков.
— Андрей Корела. После него карта осталась с отметками и краткими описаниями.
— Да ну…
— Вот тебе и ну, друже, — Булавин снова направился к шкафу, достал из него еще одну карту и кинул поверх прежней. — Смотри.
Главный снабженец донских армий посмотрел на карту, отметил для себя места с углем, селитрой и металлами, и спросил:
— Это верная карта?
— Да, некоторые места уже и так, кустарным способом разрабатываются.
— Я ее себе возьму?
— Пришлешь человека, чтобы скопировал и бери.
— Так и сделаю.
Перейдя на другие дела и проговорив еще битый час, атаманы расстались. Зерщиков вышел на площадь и, в сопровождении верных людей, направился обратно в Аксайскую. Проехавшись по Черкасску он выехал в чистое поле и здесь увидел толпу лапотников, которые очень ловко бегали по полю с пищалями и мушкетами, при этом прячась за деревянными брусами и стреляя в ростовые мишени.
Илья подозвал справного казака, который, как и он наблюдал за всем происходящим.
— Кто это? — спросил он, кивнув на крестьян.
Казак не без гордости ответил:
— Это мой полк, Первый Волжский стрелковый.
— А сам ты кто будешь?
Казак протянул руку и представился:
— Будем знакомы, полковник Иван Павлов.
— Илья Зерщиков, — в ответ назвал себя атаман. — А чего это твои воины так странно бегают, рывками, а не строем ходят?
— Это новая тактика, придумана лично мной, — похвалился Павлов. — Суть в том, чтобы, не вступая в прямой линейный бой с противником, нанести ему как можно больший урон. Каждый боец бьется сам по себе, а если надо, то соединяется с другими в группу. Вот сейчас они отрабатывают бой в лесном кустарнике. Царские полки на марше будут обречены, а если организуют преследование, то потеряют еще больше. То же самое, что и действие нашей конницы в степи, несколько залпов и отход на другие позиции.
Распрощавшись с новоявленным полковником, Зерщиков поехал домой, по дороге размышляя, что как ни крути, а Булавин все же может победить. Главное, чтобы кадры имелись достойные, а они есть. Тот же Поздеев, взявший Воронеж, полковник Лоскут, как паук раскидывающий свои сети по всему Войску и за его пределы, Гришка Банников — кавалерист от бога, Некрасов Игнат — правдолюбец, или хоть тот же Павлов, который просто
уверен в победе своих мужичков над лучшими царевыми полками. А есть еще Кумшацкий пробившийся через половину России, Семен Драный — своими речами разжигающий в сердцах крестьян лютую ненависть к боярам, Лукьян Хохол — стремительный во всех своих действиях и непредсказуемый не только для врагов, но и для друзей. А кроме них, имеются еще и многие другие. Такие известные как Максим Маноцкий, Никита Голый, Тимофей Соколов, Иван Стерлядев, Колычев Николай и Филат Никифоров, а также совсем никому, пока неизвестные воины и управленцы нарождающейся вольной республики.С утра все как обычно, зарядка, тренировка и проездка. Гнедой и сильный жеребчик-двухлетка, из конюшни Максимова, которого я назвал Будин, шел по раскисшей грунтовке бодро и легко. Шлеп-шлеп! Копыта бьют по лужам, и комки грязи летят в разные стороны. Я не один, со мной, Василь Чермный и еще несколько человек, и они ни в коем случае не являются моей охраной, просто мы занимаемся одним и тем же делом, вот и все.
Будин несет меня без остановки и усталости не чует. И это мне нравится, самого бодрит, и помогает развеяться. Вчера вернулись отцовские посланцы, которые привезли из Белгорода мачеху Ульяну, которая через месяц должна рожать. Как нервничает и капризничает беременная женщина, представить себе могут многие, а Ульяна и раньше мягкостью характера не отличалась. В общем, помотала она нам нервы, и досталось всем. Бате, которому и так не легко, Галине, которая на себе все хозяйство тянет, и мне, как бы, между прочим. Плевать!
От Черкасска отъехали километров на шесть, на развилке поворачиваем и начинаем движение обратно к городку, но тут на дороге позади нас появляется около десятка всадников. Интересно узнать, кто это, и мы придерживаем коней. Проходит пара минут, и к нам пристраиваются молодые казаки, все лет по восемнадцати и снаряжены так, как если бы в дальний поход собрались. Почти всех этих парней я знаю, так как они из Рыковской, а их предводитель, крепкий добродушный парень с рыжим чубом, выбивающимся из-под папахи, так и вообще, мой двоюродный брат Левка Булавин, сын дядьки Акима.
— Здравствуй брат, — приветствует он меня.
— И тебе здоровья Лева. Какими судьбами в Черкасск?
— В войско записаться хотим.
— А батя твой знает?
— Конечно, знает. А ты по-прежнему при войсковой избе?
— Ну, да, — соглашаюсь я.
— А в армию не хочешь?
— Хотеть я могу чего угодно, но отец не отпустит. Мне четырнадцать лет только через десять дней исполнится. Это тебе проще, восемнадцать уже. Как там дядька Аким?
— Неплохо. Работников стало меньше, все в армию Семена Драного ушли, и казаков почти нет, они в войске Поздеева. Но он не в расстройстве и планы строит, как на перепродаже трофеев разбогатеть.
— В общем, у вас все как обычно.
За разговорами доехали до Черкасска. Молодые казаки разъехались по знакомым и родственникам, местные жители к себе, а мы с Левкой к нам. Пока коней почистили, да пока помылись и позавтракали, время к десяти часам, надо в войсковую избу идти, где Левка переговорит с батей, а мне, наверняка, дадут какую-нибудь работу.
Однако когда подошли к площади, то увидели нечто необычное. Идет круг, человек сто пятьдесят казаков и такое же количество женщин. Кондрат стоит на крыльце, в руке у него булава, а позади два казака, один со знаменем, другой с бунчуком: древко, на конце его золоченый шар, а под ним конский хвост.