Братство волка
Шрифт:
– Боже мой, чего же мы ждем, – быстро проговорил Тома, обращаясь к шевалье. – Надо же помочь ему… – И он подался было вперед, но шевалье придержал его за руку:
– Постой. Не беспокойся. Мани знает свое дело.
С этими словам Грегуар на собственном примере показал, как следует относиться к происходящему: на его расслабленном лице в приподнятых уголках губ застыло выражение простого интереса к необычному поединку, не более. Он повернулся к крестьянину, стоявшему рядом с ним и изо всех сил пытавшемуся сдержать свою собаку, и спросил, что же стало причиной заварушки.
– Я думаю, что дикарь слишком засмотрелся на Болтушку! – ответил вместо хозяина собаки его сосед.
Ухмыльнувшись, он указал на виновницу, пристроившуюся в первом ряду зрителей на противоположной стороне
Мани мягко прошелся по кругу, словцо кот, и снова выбросил ногу высоко вперед, так что первый из тех, кто решился атаковать его, не успел и глазом моргнуть, как кувыркнулся и всем телом шлепнулся в изрытую землю Неловко опершись на руку, незадачливый боец попытался подняться, но снова упал и более не двигался, выпустив из рук обитую железом палку, которая так и осталась лежать сбоку от него.
Тем временем крестьянин рассказал Грегуару о том, что здесь произошло, оценивая случившееся, естественно, со своей точки зрения.
– Ваш слуга, дикарь, сидел на корточках неподалеку от лошадей: своей, молодого маркиза и вашей, мсье. Он просто смотрел на то, что происходит вокруг… Казалось, будто его глаза замечали все, но в то же время не видели ничего. Скорее всего, он, конечно, видел все, в том числе и Болтушку, которая крутилась среди «ополченцев» (так крестьянин назвал банду в кожаных куртках и жилетах, вооруженную железными крюками). Она строила им глазки, а также хитро поглядывала в сторону дикаря. Эта девка не умеет говорить, однако и не испытывает в этом особой необходимости. Дикарь все так же сидел на месте и ждал неизвестно чего. А эти двое, по прозвищу Блондин и Псих, подошли к нему и сказали, чтобы он не смотрел так на их женщин, а затем начали оскорблять его. Они говорили что-то о женщинах из его страны, которую называли «твои острова», и особенно о его матери.
Из рассказа словоохотливого крестьянина Грегуар узнал, что Мани ничего им не ответил. Он просто поднялся с земли и обвел взглядом этих людей. Болтушка же отвела в сторону подстрекателей, не переставая стрелять глазами в сторону Мани и издавать гортанные звуки. Блондин и Псих оставили его в покое, снова присоединившись к толпе «ополченцев», где Болтушка тоже некоторое время крутилась, пока ее, не церемонясь, не вытеснила оттуда одна из женщин банды «охотников на волков». Так и появился первый признак конфликта. Затем Болтушка попыталась отвлечь внимание Психа, который вновь прицепился к Мани, но тот довольно грубо оттолкнул ее, и девушка упала на спину. Ее юбка задралась до самых бедер, что вызвало бурю насмешек со стороны «ополченцев», многие из которых, впрочем, поспешили ей на помощь. Мани тоже направился в ее сторону, вероятно, чтобы помочь немой девушке, упавшей прямо в грязь, и, таким образом, все одновременно кинулись к ней. Так рассказывал крестьянин, стараясь не упустить ни малейшей подробности, чтобы объяснить, почему Блондин и Псих, а также еще один из их компании вмиг оказались на земле, как и эта немая, но только у них, в отличие от Болтушки, в грязи была не только спина, но и все лицо.
Пока мужчины, испачканные грязью, неподвижно лежали на земле, а потом с трудом поднимались, харкая землей и кровью, на Мани бросилась женщина.
Грегуар не слышал, о чем говорили индейцу эти задиры по поводу женщин «его островов», но он догадывался, что галантность здесь явно не в чести и что теперь могиканин не видел большой разницы между этой разъяренной гарпией, сжимающей в руках железный крюк, и ее дружками, которые пытались расправиться с ним.
От первого удара Мани увернулся. Но она продолжала размахивать крюком, и тогда индеец обошел ее, сделав шаг назад, затем развернул корпус
и одновременно с этим движением выбросил руку, так что его кулак пришелся нападавшей прямо в солнечное сплетение. Это произошло мгновенно, как раз в тот момент, когда женщин вновь размахнулась крюком, пустив его на этот раз сверху вниз. И она действительно ударила, но в пустоту; к тому же в ее ударе не было силы. Резко выдохнув, она зарычала и снова пошла вперед нетвердой походкой. Мани нанес такой же удар в то же место. Вскрикнув, женщина согнулась пополам и рухнула.Блондин, Псих и двое других, превозмогая боль и пошатываясь от слабости, в который раз попытались приблизиться к Мани, у которого, в отличие от них, были лишь запачканы ноги, и то не выше икр. Из толпы неожиданно вышли еще с полдюжины «ополченцев», вооруженных острыми крючьями и обитыми железом палками. Крики, издаваемые сотнями глоток, резко стихли – так на какое-то мгновение стихает грозовой ветер перед первой молнией и громом.
Однако грянул не гром, а выстрел. Грегуар вздрогнул, как вздрогнули остальные зрители и новые бойцы, выбежавшие на арену. Единственным человеком, который даже не шелохнулся, был Мани, скосивший глаза в ту сторону, откуда послышался выстрел. Даже не повернув головы, он просто замер в ожидании. Снова начался шум, усиленный лаем собак и эхом от выстрела, раскатившимся по горным склонам.
Все взгляды были прикованы к Жану-Франсуа де Моранжьясу, который держал пистолет в поднятой вверх единственной руке. От горячего, только что выстрелившего ствола, рассеиваясь, поднимался дым.
– Вы что, развлекаться сюда пришли? – крикнул он, обращаясь к толпе.
А граф, его отец, стоявший позади него, добавил:
– Если это так, то проваливайте туда, откуда пришли! А если не разойдетесь, то люди капитана вам помогут!
На выжженной солнцем поляне воцарилось гнетущее молчание и стали слышны только неясные шорохи. Собакам потребовалось чуть больше времени, чем людям и коням, чтобы успокоиться. «Ополченцы» оттащили к своей компании тех, кто лежал на земле без движения, и сгрудились вокруг них. Они не желали уходить прочь, а потому не стали продолжать выяснять отношения с «дикарем», подстрекая других людей. Казалось, они тут же забыли о случившемся и, смешавшись с толпой, стали смеяться и дурачиться как ни в чем не бывало.
Когда дым от выстрела улетучился, Жан-Франсуа де Моранжьяс ловко перезарядил свой пистолет одной рукой, почти не глядя на него. Он пристально смотрел на Грегуара, Тома и Мани, который спокойно присоединился к шевалье и молодому маркизу, пройдя через толпу, боязливо расступившуюся перед ним. Внимательный взгляд графа остановился на Грегуаре.
– Отличный бой, – приблизившись к нему, сказал Жан-Франсуа. – Ваш слуга замечательно умеет драться. Должен признать, что его манера ведения боя дьявольски эффективна. Если бы не задача, стоящая перед нами, я бы не стал вмешиваться, и ваш слуга, я уверен, вышел бы победителем.
– Это не слуга, – ответил Грегуар. – Это Мани. Он свободный человек и добровольно сопровождает меня. Но в одном вы правы: он здорово проучил этих наглых задир.
Шевалье посмотрел на оружие, с которым ловко управлялся Жан-Франсуа.
– Хорошее оружие, не правда ли? – улыбнулся граф. – Усовершенствованная модель «шарльвилля» Королевской мануфактуры, которую оружейник специально изготовил для меня. Обратите внимание на развернутый замок под стволом.
Он явно гордился своим оружием, которое вполне этого заслуживало, и стал объяснять действие замка и принцип стрельбы. Жан-Франсуа подробно рассказал, что порох взрывается от искры, исходящей от кремня, как только она попадает на полку замка, а его крышка отталкивается держателем кремня, «петушиным клювом».
На самом деле ни Грегуар, ни тем более Тома и остальные никогда не видели такого оружия, оснащенного развернутым замком, который, как разъяснил его владелец, обеспечивает лучшую сохранность пороха и защищает глаза стрелка при выстреле. Шевалье не часто видел пули такого калибра и формы, как та, которую Жан-Франсуа извлек из сумочки, висящей у него на плече, и с удовольствием продемонстрировал окружающим, прежде чем зарядить ее в пистолет, предварительно набив его порохом из бумажного патрона.