Брат-чародей
Шрифт:
Ригер отпустил его. До утра вряд ли она его позовёт. Скорее всего, на рассвете. В это время человек ломается легче всего.
И, откинув мысли о Ясоте, он принялся заниматься обычными делами.
На рассвете проснулся и долго лежал в темноте, ожидая услышать звуки целенаправленных шагов Лишиена. Не дождавшись, задремал — и окончательно пробудился уже поздним утром.
— Мне ничего не передавали? — на всякий случай спросил он занимавшегося его утренним туалетом Лишиена.
— Ничего, мой король!
— Угу… Если что — сразу.
— Да, мой король! Всенепременно!
— Сводки готовы? Давай их сюда… Потом завтрак, потом!
После полудня, не выдержав,
Вечером в ставке появился очередной местанийский гонец с посланием королю Ригеру от короля Эраиджи. В нём, как всегда, было набившее оскомину напоминание о подписанном совсем недавно "вечном мире". Но впервые не только это: Эраиджи предложил заключить перемирие, с намёком на личную их встречу для решения "удручающего положения дел к вящей славе и удовлетворению всех сторон". Ригер хохотал и зачитывал Лишиену те витиеватые обороты, в которых меж строк виднелось желание Эраиджи откупиться малым, чтобы не потерять всего.
Только вечером, уже в лёжа постели, Ригер вспомнил о Ясоте. Но ненадолго — ободряющие мысли о том, что противник дал трещину и теперь его легко можно будет додавить, временно отодвинули на задний план всё остальное.
На рассвете следующего дня к нему таки пришли. Лишиен тихонько разбудил короля и ввёл того самого капитана.
— Что? — обрывисто бросил Ригер.
— Да, мой король! — выпрямился вояка.
— Что — да?
— Она умерла, мой король!
Ригер откинулся на высокую подушку. Потом вскочил.
— Плащ, сапоги и моего лекаря!
На сей раз в темнице было темным-темно. У той же самой стены на спине лежала молодая чародейка. На её спокойном лице в мягкой улыбке дрогнули губы. В полуприкрытых глазах, направленных прямо вверх, ещё виднелся след того, что она увидела перед тем, как из одной темноты уйти в другую.
— Проверь! — приказал Ригер.
Тар-Легон опустился на колени перед ней и, не обращая внимания на свет, ещё исходивший от неё, принялся равнодушно и тщательно исследовать её глаза, лицо, шею… Ригер отвернулся.
— Готова, — поднялся лекарь.
— Сама виновата, — прошептал Ригер — и этим насмерть задавил что-то горькое и нежеланное, несмело поднимавшееся из глубин его сердца…
Первые сутки по возвращению домой Дженева полностью проспала. Когда она, наконец, приняла более-менее вертикальное положение и попыталась убедить себя, что рисунок солнечных полосок на полу означает вовсе не "далеко за полдень", в комнату в который раз заглянула Галка и иронично запела.
— Доброго денёчка, барышня! С приездом-то. Хорошо спалось-то?
Дженева едва подавила желание бросить в нахалку подушкой. Попробовала бы она сама вот так, галопом, несколько дней без продыху…
— Чего тебе? — промычала она.
— А хозяйка хочет-то видеть тебя.
— Зачем?…
— Не знаю-то. Но несколько раз ужо спрашивала.
— Ну пусть она ещё немного подождёт… — тяжело зевнула Дженева. — Неси всю тёплую воду, что есть в доме. Давай, давай, шевелись.
Приведя себя немного в порядок и почувствовав, что жизнь — тем более, молодая — не так уж и плохая штука, она прокрутила в памяти нужные страницы Этикета и отправилась к леди Олдери. Там ей пришлось пережить неискреннюю, хотя и убедительную, игру "как я рада видеть подругу своей племянницы после долгого отсутствия!" и заметно более искренний поток
вопросов о её поездке. Вскоре Дженева поняла, что на самом деле интересует леди Олдери. Во дворце ходили упорные слухи, что чародеи уже знают, чем и когда закончится война. И леди Олдери нетерпеливо и исподволь теребила Дженеву, что знает она сама.Расстались они недовольные друг другом: во взгляде леди Олдери читалось явное осуждение за скрытность; Дженева же немного разозлилась на неё: та вроде бы и внимательно слушала её, но понимала совсем не то, что она говорила.
Ну не знает она ничего! А придумывать что-то даже ради леди Олдери — нет уж, увольте!
Вернувшаяся из университета Гражена огорошила её ворохом новостей. Прежде всего, Керинелл, умница Керинелл, от которого все ждали, что он вот-вот войдёт в Круг, ни с того, ни с сего вдруг решил покинуть их. И даже вообще уехать из Венцекамня. Он ждал только возвращения Дженевы, чтобы устроить прощальную вечеринку.
Брутваль вернулся в домой. После последнего, откровенно гневного письма барона Трене он уже не смог и дальше оттягивать смену беззаботной жизни Венцекамне на бумажный труд в Астарендоуине. Уезжал толстяк грустный-грустный.
После начала военных действий занятия в университете пошли через пень-колоду. Среди школяров началась волна записываться в рекруты. Среди уже сделавших это Дженева с удивлением услышала имя семейного Лартниса.
Чародеи тоже почти забросили их учёбу. Но это и понятно, — глубокомысленно заявила Гражена, — им и так нынче хлопот выше крыши.
И, напоследок. У них, кажется, будет пополнение. Вместо ушедшего Керинелла. Кемешь говорила о новой ученице, которая со дня на день должна появиться здесь. Никто её пока не видел, но Мирех уже готовится возобновлять живые уроки.
— Да, а ты-то сама как съездила? — опомнилась Гражена. — Теперь ты рассказывай, а то всё я да я.
Дженева засмеялась.
— Ох, мне теперь любая скачка будет нипочём… А знаешь, где я была? Даже не поверишь! — и она принялась сумбурно и эмоционально рассказывать о перипетиях их путешествия…
Керинелл устроил весёлую и шумную вечеринку. Даже не скажешь, что повод для неё был печальным. Гуляли в Синей Бакалавратке. От настойчивых вопросов, с чего да почему он вдруг решился уйти, отшучивался — мол, "дорога зовёт". Дженева, наверное, была единственной, кто сумел заметить в его словах искренние нотки. Да и кому, как не ей, понять, что не даёт человеку сидеть на одном месте места и тянет за горизонт.
Отгуляли хорошо. Но, под конец, уже глядя вслед его совсем и окончательно удаляющейся фигуре, она вдруг почувствовала, как что-то остро сжалось в её груди. И запоздало поняла: Керинелл, похоже, начал занимать в её сердце опустевшее после Миреха место. Только сейчас он уходит. Как и тогда Мирех… Думать об этом было слишком больно, поэтому она торопливо взяла себя в руки и нырнула в общий разговор их поредевшей и погрустневшей компании.
…А уже на следующее утро Кемешь представляла им нового товарища — угловатую, худощавую до костлявости девочку-подростка в наглухо закрытом шерстяном платье. Ей пышные тёмно-рыжие волосы в мелкую завитушечку были старательно приглажены и крепко стянуты в косы. Общее впечатление закрытости и связанности завершало выражение лица Легины, сильно перепуганное и от этого вынужденно-высокомерное.
— Ну и ну… — пробурчала Гражена себе под нос.
— Не бухти, — шёпотом вступилась за новенькую Дженева. — Можно подумать, мы в своё время выглядели лучше. Характер у неё ещё тот… бойцовский! Помяни моё слово.