Брат-чародей
Шрифт:
— Да, а ты ведь завтра уезжаешь? — вспомнила Гражена.
— Угу… Ладно! Уберу их!
— И не лень тебе!
— Не лень… Тебе ж не лень так суетиться ради того, чтобы попасть во дворец. Ну… Готово!
Тут же забывшая о необходимости растолковать подруге все преимущества придворной жизни по сравнению с бродяжьей, Гражена закрутилась на месте в тщетной попытке как следует оглядеть себя со всех сторон.
— Стой! — оборвала её движение Дженева. "Чего это?" недовольно поинтересовалась та, но остановилась. — Постой, пожалуйста, спокойно. Я посмотрю, всё ли в порядке.
Нарядное летнее платье, которое Дженева пару раз видела на леди Олдери, на Гражене вдруг превратилось во что-то необычное… одновременно очень праздничное и очень
— Ну и… как? — спросила Гражена — спросила шёпотом, потому что уже начала догадываться по лицу Дженевы о том, каково на самом деле это "как".
— У тебя сохранилась та лента для волос? Ну, жёлтая? — вместо ответа поинтересовалась та. — Дай её. Я заплету тебе косу.
— Косу? У-у, это слишком просто…
— Давай её сюда!
Дженева ещё трудилась над последними прядями, как снаружи послышались быстрые шаги и в комнату со словами "племянница, ты меня задерживаешь" вошла леди Олдери — и после лёгкой паузы попросила поторопиться. Гражена почтительно улыбнулась — "да, тетушка, я уже готова" — но вполне заметила, как на мгновение вспыхнули глаза у не ожидавшей такого зрелища тётки. И это ей понравилось.
Старенький дворецкий Гарасс, который, как и положено, провожал хозяйку, шепнул садившейся в карету Гражене "Какая моя юная дама сегодня красивая" и, забыв о существовании пары-тройки лишних десятков лет, улыбнулся и многозначительно подмигнул ей. Она благодарно улыбнулась ему в ответ — и всю недолгую дорогу до дворца провела в смутно-сладкой дымке неясных надежд, вполуха слушая последние наставления тётки.
Вышколенный лакей, открывший перед ней двери остановившейся кареты, никак не показал виду, как он увидел её. Гражена чуть-чуть обиделась на него за это. Но тут же в её внимание попали группы придворных и гостей, и она истово принялась выискивать в манерном ореоле их улыбок, взглядов и приветствий всё то, что относилось лично к ней — точнее, к тому впечатлению, которое она производит. Копилка пойманных ею взглядов — удивлённых у кавалеров, напряжённых у дам — пополнялась и тяжелела.
Спешившая леди Олдери остановилась ради нескольких слов приветствия с какой-то пышно наряженной старухой. Гражена послушным эхом повторила её поклон — и краем глаза заметила пристально рассматривающего молодого лорда, стоявшего неподалёку. Он тотчас же послал в её сторону многозначительную улыбку — и в этот момент так напомнил ей подмигивающего старенького Гарасса, что она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Чтобы заглушить всё ещё трепетавшую в ней смешинку, Гражена царственно выпрямилась и приняла надменно-отсутствующее выражение лица. Но теперь она стояла так, что он пропал из её поля зрения. Мучительно захотелось оглянуться, чтобы посмотреть — каксейчас она выглядит в его глазах.
Но вот леди Олдери прощается… Они, наконец, поворачиваются, чтобы продолжить свой путь — ах, только теперь фигура тётки, как назло, закрывает обзор! Та наклоняется к ней и что-то шепчет про должный взгляд — да-да, конечно, он должен быть мягок, не скашиваться по сторонам и чуть-чуть вниз… Рискуя сломать глаза, Гражена умудряется поймать в самый краешек бокового зрения колонну, возле которой стоял тот лорд. И разочарование — его там уже нет. Дрогнули губы от лёгкой обиды.
Шагая по простенькой мозаике гранитного пола и машинально считая повторения узоров, Гражена снова глубоко ушла в свои мысли, как вдруг какое-то стороннее замешательство разбудило её из них. Перед ними широко распахивал очередные двери тот самый лорд.
Сохраняя рассеянную
мягкость своего взгляда, она на мгновение подняла глаза к его побледневшему лицу… и благодарно взмахнув ресницами, королевой проплыла мимо своего пажа.В глубине её сердца мягким комочком вспыхнуло неведомое ей ранее чувство и, почти тут же растворившись в биении сердца, тёплой и пьянящей волной перешло в ток крови. Теперь ей не было нужды ловить для подтверждения чужие взгляды. Теперь она знала. Нет, конечно, знала не словами, не умом — знала всем своим естеством — осанкой, улыбкой, наклоном шеи, плавностью рук, спокойной уверенностью в силе, отныне текущей в её крови…
Каждый новый поворот, каждая новая дверь открывалась во всё большую роскошь, без стыдливых экивоков громогласно утверждавшей королевское могущество и богатство. Гражена непроизвольно широко распахнула глаза, но окружающее великолепие более никак не отразилось на ней, не заставило провинциально-испуганно сжать плечи или, наоборот, провинциально-гордо задрать подбородок. Спокойное ощущение своей новой силы росло как раз соразмерно с самоутверждающейся силой венценосной роскоши, а восхищение её собственной красотой, которое ей повсюду виделось, словно пушистой ковровой дорожкой прокладывало ей путь в самое сердце Туэрди. Жаль только, что чем ближе они приближались к покоям королевы, тем меньше встречалось мужчин — да и те были или старичками, или скорее слугами, чем придворными.
Большая пышная зала, полная гостей, ожидающих своей очереди или уже делящихся впечатлениями, деловито-захлопотанные слуги, приподнятое жужжание и суета. Полуоткрытые двери красного дерева охраняют две важные леди, по смешному одинаково похожие на флегматичных мастиффов. Леди Олдери, как никогда полная нарочитого энтузиазма и восторга, перемещается от одной группы знакомых к другим — здороваясь, поздравляя, изумлённо выслушивая в который раз одни и те же новости о королеве и малютке-принцессе, а также ненавязчиво знакомя свою племянницу с важными особами и вовремя нашёптывая ей, как той надо сейчас будет улыбнуться и что именно сказать. Гражена почувствовала, как от фальшивых улыбок вокруг у неё начали деревенеть скулы. Но вот они у заветных дверей, тётка уже о чём-то шутит с мастиффами, те величественно и добродушно отшучиваются — и, как показалось Гражене, вне очереди пропускают их.
Спальня королевы встретила их душным полумраком с явственным кисловато-влажным запахом, пробивающимся из-под крепких ароматических заслонов. Леди Олдери низко склоняется в сторону широченного ложа под тяжёлым балдахином, делает несколько шагов и снова такой же поклон. Гражена на шаг позади неё послушно повторяет все её движения. Таким приседающим образом они пробираются мимо цепей и заслонов нянек, лекарш, служанок и приближённых придворных дам прямо к цели. На пуховой кровати, заваленной подушками и подушечками, полулежит светловолосая женщина с невыразительными глазами и в несвежем чепчике. Гражена испуганно приседает лишний раз — лишь бы не дать своему лицу проболтаться о том чувстве разочарования, которое нахлынуло на неё от зрелища невзрачных черт и квашнеообразной фигуры королевы Рении.
Леди Олдери как-то показывала хранившийся у неё маленький портрет молоденькой королевы, когда она была тонкой, как берёзка, и выглядела хоть и не величественно, но вполне мило. Сейчас же, чтобы увидеть сейчас в ещё нестарой женщине ту, прежнюю, нужно было хорошо присмотреться, пробиться взглядом через её засаленные глаза и переходящие друг в друга подбородки.
Гражена сбивчиво бормочет нужные слова, королева едва заметным взмахом ладони принимает её трепетное почтение и пожелание незаходящего солнца над венценосной головой. Леди Олдери уже зашлась от безмолвного восторга над корзинкой рядом с королевой. Гражена заинтересованно заглядывает туда, где в ворохе тончайших тканей с королевскими вензелями на каждом свободном месте устало спит удивительно маленькое человеческое существо со сморщенным, почти старушечьим, багровым личиком.