Шрифт:
Пролог
За окном моросил осенний дождь придавая еще больше уныния и без того отвратительному дню.
Савелий Васильевич Осадчий откинулся в кресле-каталке – веки полуприкрыты, морщинистые руки, все в выступающих венах, сложены на груди. Уже прошло полчаса, как семейный доктор вышел из кабинета, а он все никак не мог перестать проигрывать в голове его слова: «Не больше двух недель».
Конечно, старик понимал, что никто не вечен, но чтобы так быстро… Его империя, на которую он положил всю свою осознанную жизнь, накренилась, словно Пизанская башня, и вот-вот рухнет. Ну как можно так бесславно уйти, оставив своё детище на жадных идиотов?! Савелий Васильевич
Если только…
Нет. Тонкая улыбка на миг осветила лицо старика. Есть еще один козырь, о котором никто не догадывался.
Протянув руку к лежавшему на письменном столе телефону, набрал номер.
– Виктор, нам надо срочно увидеться.
1
Самолёт опаздывал на сорок минут – уже на подлёте к Москве попали в грозовые облака, и пришлось крутиться в ожидании, пока разрешат посадку. Я уже убрал свой ноут в сумку и лениво разглядывал жёлтое море деревьев внизу. Командир экипажа объявил, что в Москве сейчас четырнадцать градусов тепла и дождь. Возвращаться оттуда, где плюс сорок пять, в промозглую столицу совершенно не хотелось, тем более зная, что уже завтра меня ожидает встреча с «любимой» семейкой. По сути всё, что связывало меня с этими людьми – это дед, который так же как и они, не был мне родным, потому что когда-то усыновил моего отца, взял его мальчишкой из детдома.
Прикрыл глаза в попытке расслабиться, привести в порядок мысли и составить план действий. Знал, что будет нелегко – семейка еще та, одна Лина чего стоит.
Лина…
Воспоминания накрывали меня, словно волны в шторм.
Несколько лет назад
Выпускной вечер начался с пафосных речей учителей и директора и плавно перешел в дискотеку, а под конец – в разнузданную гулянку. Из тёмных школьных закутков время от времени доносились то звуки поцелуев, то страстные стенания выпускниц. Взбудораженные парни с блестящими глазами то и дело шныряли в ближайшую палатку за бухлом.
Мы с моим друганом Вовкой сидели на подоконнике – он перебирал струны гитары, а я исподволь выискивал в хороводе разодетых девчонок одну – Веронику, в то время самую желанную для меня девушку. Время от времени мелькало ее розовое атласное платье, и тогда я, вытянув шею, пытался разглядеть, одна она или с кем-то. Жутко хотелось подойти и признаться, что она мне нравится.
– Ты чего, Север? – Вовка отложил гитару в сторону, и теперь, ухмыляясь, глядел на меня. – Сохнешь, да?
– Да ну…
– Чего тебе терять-то? Подойди и скажи ей как есть. Все равно сегодня последний день, если что – никто ничего и не узнает. Да, так да, а нет, так ну что ж… finita est comoedia.
Друг прав.
После минутного раздумья я спрыгнул с подоконника и врезался в галдящую толпу. Веронику выцепил взглядом почти сразу – стояла в окружении подружек, что-то рассказывала такое, над чем они заливисто хохотали. Незаметно подойдя сзади, потянул ее за руку.
– Север? – удивленно распахнула глаза. – Тебе чего?
– Поговорить надо. Напоследок, – изо всех сил старался придать голосу нагловатый оттенок – девчонки такое любят.
– Валяй.
– Не здесь.
Девчонка смерила меня взглядом, хмыкнула и неожиданно кивнула:
– Ну ладно, пойдём…
Черт побери, куда? Позвал её, а у самого
поджилки трясутся и язык в жопу провалился. Но все же махнул рукой следовать за мной. Вышли в сад. Набравшись храбрости, развернул Веронику за плечи.– Ты мне нравишься, – сказал.
– Это все, что ты хотел мне сказать? – девчонка рассмеялась. – Ты хоть целоваться умеешь? – Растерялся. Хорошо, что было темно, и Вероника не могла видеть моего вспыхнувшего лица. Она тяжело вздохнула и скинула мои руки с плеч. – Ну понятно… В общем, Север, ты не в моем вкусе.
С этими словами девчонка повернулась и пошла обратно.
Я не побежал за ней. И не вернулся на вечеринку. Вместо этого взял такси и рванул к деду в его загородную резиденцию. Там достаточно комнат, чтобы затеряться. Не хотел, чтобы кто-либо видел меня в таком состоянии – растерянном, разочарованном, униженном.
Расплатившись с таксистом, вышел. Несмотря на высоченный забор, дом все равно был виден. В детстве он казался средневековым замком. Я проводил здесь все каникулы и выходные, пока дед не рассорился с отцом. Но даже после этого двери этого дома для меня всегда были открыты. Несмотря на сильные противоречия между моим отцом и дедом, он всегда был рад меня видеть.
Окно в его кабинете было освещено – он работал. Я приложил электронный ключ к двери и прошел во двор. Удивился, увидев незнакомый автомобиль. Обошел его вокруг. Машина дорогая, класса люкс, и она явно принадлежала женщине. На приборной доске – женские солнечные очки, на пассажирском сиденье – сумочка. У деда гости.
Я вошел в дом и по широкому коридору прошел в гостиную. Везде было темно и ни намека на присутствие посторонних. Заглянул в бильярдную, в столовую, зашел в кухню. Только открыл холодильник, чтобы налить апельсинового сока, как уловил тихие шаги. Резко выпрямившись, обернулся.
Лина – родная дочь деда, чудо в его семье, родившееся, когда он уже усыновил моего отца, стояла в дверном проёме и неотрывно смотрела на меня. Ее слегка всклокоченные волосы цвета меди спускались по плечам и падали на грудь, едва прикрытую кружевом сорочки. Почему на женщине, кроме неглиже на тонких бретельках, больше ничего нет?
– Север? – ее голос был низок, слегка хрипловат. – Что ты здесь делаешь? Мой отец сказал, что у тебя выпускной вечер…
– Мне там стало скучно, – пожал плечами и незаметно сглотнул внезапно возникший в горле ком.
Женщина сделала несколько шагов ко мне, и я почувствовал сладкий восточный аромат ее духов.
– Неужели тебе нечем было там заняться? А как же девушки? Танцы до утра, поцелуи, объятия…
Помотал головой, понимая, что лицо заливается краской смущения. Похоже, Лина тоже это заметила, легко рассмеялась. – А, понятно, мальчик еще никогда этого не пробовал…
Господи, что она делает?
Теперь женщина была так близко, что я чувствовал жар ее тела, а ее грудь почти касалась моей, и от этого по всему телу бегали электрические разряды.
– Я могу научить тебя всему… – ладони Лины легли на мои плечи, – и никто никогда не посмеет смеяться над тобой, – спустились ниже, на грудь, а затем еще ниже, вызывая бурную реакцию между ног. – Ты будешь самым лучшим, самым желанным. Для всех… Ну?
– К-ка-ак? – выдавил из себя. Спиной уже уперся в стену, дороги назад не было во всех смыслах.
– Расслабься…
Ее шёпот был завораживающим. Широко распахнутые глаза внимательно следили за каждым моим движением, а губы совсем близко, так что наше дыхание уже смешивалось. Меня бросило в жар, когда почувствовал кончик ее языка между своих губ.