Брачный приговор
Шрифт:
За всё это время он не помыл ни одной тарелки. Ни одной! Не говоря уже о том, чтобы прибраться в ванной, на кухне или в спальне. Однажды я оставила мусорное ведро переполненным на полторы недели — просто чтобы посмотреть, сдастся ли он и вынесет ли его сам. Итог предсказуем: выносить пришлось мне. Потому что иначе меня бы тошнило каждый раз, когда я проходила мимо этого вонючего ведра. Судя по тому, что я вычитала почти во всех женских журналах страны, это типичный пример настоящего брака. Если так, то развод — лучшее изобретение человечества.
Сейчас я сижу на задней веранде и вдыхаю
На второй день я оттащила одно из кресел-качалок в дальний конец веранды и устроила себе маленький уголок покоя. Сюда я убегаю каждое утро перед рассветом, пока этот мужчина дрыхнет без задних ног. Его привычка спать до полудня — единственное, за что я могу быть благодарна судьбе.
С блокнотом в руке я рассматриваю пейзаж. Ветви сосен тянутся к небу, усыпанные густой зелёной хвоей. На северной стороне участка раскинулось озеро — кристально чистое, ледяного цвета. Я несколько раз думала искупаться в нём, но правила выживания в дикой местности гласят: никогда не ходи купаться в одиночку. А с этим типом я ни за что не пойду туда, где может потребоваться командная работа для спасения жизни. Он скорее даст мне утонуть, чем подаст руку.
Провожу рукой над коробкой масляной пастели, и меня захватывает вдохновение. Я сижу в тишине, наслаждаясь творчеством, пока тихий скрип сетчатой двери не даёт понять — я больше не одна. Из глубины души вырывается раздражённый вздох. Какого чёрта он выперся в такую рань? Мне нужно побыть наедине с собой, чтобы не убить кого-нибудь к обеду.
— Доброе утро, — голос Славы разрезает тишину, и я чувствую, как всё внутри сжимается.
Окидываю супруга нетерпеливым взглядом — стоит в дверном проёме, и его раздражающе красивое лицо выглядит задумчиво. На нём выцветшие джинсы и сине-чёрная клетчатая рубашка-фланелевка, закатанная выше локтей. Густая русоватая борода, которую он не брил с тех пор, как мы здесь, придаёт ему вид сурового лесного отшельника. Должна признать, пусть и неохотно, — ему идёт.
— Ага, — с трудом выдавливаю из себя, продолжая рисовать.
Этот обалдуй стоит, переминается с ноги на ногу, проводит рукой по затылку — жест, который я замечала у него уже сто раз, когда он не знает, что сказать. Я тоже молчу. Не собираюсь нарушать эту тишину первой.
— Что ты рисуешь? — наконец спрашивает Слава.
— Что тебе надо? — отвечаю вопросом на вопрос, даже не поднимая головы.
— Слушай... — он мнётся. — Ты единственный человек, с которым я могу сейчас поговорить. Меня уже колотит от этого. Мне нужно нормальное человеческое общение.
— Это твои проблемы, — отрезаю я.
Мой хмурый взгляд становится ещё мрачнее. Я даю ему понять: у меня нет ни малейшего желания с ним разговаривать. Слава проводит ладонями по лицу, потом досадливо вздыхает. Выходит на крыльцо, прислоняется к перилам, встречает мой взгляд.
— Слушай, я знаю, что ты много читаешь, — говорит он. — Но книга не
заменит живого человека. Может, заключим перемирие? Скажем, по утрам, будем просто разговаривать, без подколов. А потом вернёмся к тому, чтобы бесить друг друга до смерти?Я смотрю на его загорелое лицо, в его медово-голубые глаза и не замечаю даже капли неискренности.
— Ладно. О чём ты хочешь поговорить?
— Не знаю. Как ты научилась рисовать?
— Самоучка, — отвечаю я. — Выросла с двоюродным братом, Антоном. Когда мы были маленькими, он начал рисовать, и я тоже решила попробовать. Он до сих пор рисует лучше меня, но это соревнование открыло во мне талант, который я теперь обожаю. — Я делаю паузу и смотрю на него с вызовом. — А ты чем любишь заниматься, когда не изводишь бедных беззащитных женщин запахом собственного тела?
На его губах появляется лёгкая усмешка. Моя шутка его задела, но он не обиделся.
— То, чем я занимаюсь, и то, чем хотел бы заниматься — две большие разницы, — говорит он. — У меня есть мотоцикл, я люблю на нём кататься, когда есть свободное время. Но сейчас этого времени почти нет.
— Почему? Чем ты так занят?
— Я работаю на довольно неприятных людей, которые делают довольно неприятные вещи. — Он смотрит куда-то в сторону леса, и его лицо становится жёстче. — Это отнимает почти всё моё время.
— Продюсеры что, не проверяли твою биографию, когда ты шёл на шоу? — спрашиваю я с искренним любопытством.
— Проверяли. Но они не найдут того, чего нет в природе. Я хорошо делаю свою работу, дорогая. — Он криво усмехается. — Но не бойся, я не собираюсь использовать профессиональные навыки, пока мы здесь.
Волосы на затылке встают дыбом, по спине бежит холодок. Он ведь говорит вполне серьёзно. Я прижимаю блокнот к груди, и, как у любого нормального человека, в животе появляется комок страха.
— В общем, — он прерывает мои мысли. — Надеюсь, когда я выиграю эти деньги, у меня появится больше времени на то, чем я действительно хочу заниматься.
— Что заставляет тебя быть таким уверенным в победе? — Я приподнимаю бровь, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Потому что ты не умеешь хорошо играть в эту игру. — Он говорит это спокойно, будто констатирует факт. — Кроме того, что ты меня игнорируешь и бросаешь колкие взгляды, ты мало чем меня бесишь. Мы оба знаем, что я отлично справляюсь с ролью твоей головной боли.
Жар разливается по шее, обжигает лицо. Да кто он такой, чтобы говорить, что я не умею играть? Я могу быть очень надоедливой. Я ему еще покажу!
— Разговор окончен, — цежу сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает злость. Как он смеет меня оскорблять, когда сам же хотел поговорить? — Ты пришёл...
— Нет, разговор не окончен, — голос у него спокойный, но твёрдый. — Мне он нравится, и я хочу, чтобы он продолжился. Так какая у тебя любимая книга?
Что, чёрт возьми, не так с этим человеком? Мой рот открывается и закрывается, пока мозг пытается переварить его приказ. Именно приказ. Как будто я собачка, которая должна прыгать по его команде. Мысль оседает тяжёлым камнем в животе. И подумать только, я ведь действительно испытывала трепет перед этим придурком.