Бомба для пpедседателя
Шрифт:
– Я христианин.
– В своем выступлении по делу об увольнении сотрудников Дорнброка вы говорили следующее.– Радтке надел очки, взял со стола папку, раскрыл ее и начал читать: - <Даже сейчас, когда демократия гарантирована законом в нашей республике, нацистский преступник Дорнброк из-за решеток ландсбергской тюрьмы продолжает чинить расправу с неугодными ему людьми лишь за то, что они сказали правду!> Это ваши слова?
– Мои. Что вы можете оспорить в этом утверждении?
– Многое, - ответил Радтке.– Во-первых, Дорнброк не нацистский преступник... Он военный преступник... Если бы он был нацистом, он бы не отделался таким мягким приговором.
– А Тиссен?
– Тиссен? Тот самый банкир Тиссен, который десять лет платил Гитлеру, а потом дезертировал в стан врага? Он сейчас в почете, но лично я отношусь без симпатии к тем, кто воевал с режимом, отсиживаясь в бернских отелях или в лондонских разведцентрах. Мужество фельдмаршала Вицлебена мне ближе. Далее, господин Бауэр.– Полковник снова открыл папку.
И Бауэр подумал: <Проклятие... Я могу драться на людях, а один на один с начальством робею, делаюсь беспомощным и ничего не могу ответить путного. Мой дед был такой, и отец тоже... Крестьяне взрываются лишь на следующий день после того, как их оскорбили>.
– Вы утверждаете, - продолжал полковник, - что Дорнброк из-за решетки тюрьмы уволил своих сотрудников. Это нарушение конституции, и мне хотелось бы пресечь подобного рода деятельность осужденного военного преступника. Какими фактами вы располагаете?
– На этот вопрос я не буду отвечать...
– Это ваше право, господин Бауэр, однако, если Дорнброк привлечет вас к суду за ложные обвинения, вам придется давать объяснения при публике либо, если вы очень дорожите источником информации, сесть в тюрьму, в камеру неподалеку от Дорнброка, - рассмеялся полковник.
– Если я скажу, что эти данные ко мне поступили от одного из сотрудников оккупационных держав?
– Вы поддерживаете с ним контакты по официальным каналам?
– На этот вопрос я не стану отвечать.
– Тогда, возможно, вы ответите мне, кто обратился к вам с просьбой о защите уволенных?
– Советник Доре. Он уволен, хотя проработал в концерне двадцать пять лет.
– Он обратился к вам по чьей-либо рекомендации?
– Меня это не интересовало.
– Какой гонорар вы получили за работу?
– Мои гонорары известны казначею нашей адвокатской гильдии.
– Мне важно знать: получили ли вы какое-либо дополнительное вознаграждение? Вам, вероятно, неизвестно, что сын советника Доре работает в восточном секторе и является членом компартии? Вам известно, что ваша защитительная речь перепечатана на Востоке под заголовком <Обвинение реваншизму в Западной Германии>?
Полковник дождался, пока Бауэр просмотрел статью, и сказал:
– Мы, естественно, будем расследовать ваше утверждение о том, что Дорнброк ворочает делами, сидя в тюрьме. Если это подтвердится, мы потребуем дополнительного суда над ним. Мы будем беспощадны, смею вас заверить. Надеюсь, вы не откажетесь помочь нам в такого рода расследовании?
...Через два дня в нескольких газетах появились статьи: <Адвокат Бауэр работает на аплодисменты Востока>; <Вильгельм Пик делает ставку на молодых адвокатов Запада>. В защиту Бауэра выступила коммунистическая печать: <Правду нельзя заставить
молчать!>Председатель адвокатской гильдии вызвал Бауэра и сказал:
– Коллега, нападки справа мы перенесем, но защита слева нас шокирует. Перед слушанием дела в высшей инстанции я бы советовал вам отмежеваться от защиты коммунистов.
– Я уже послал в газеты письмо по этому поводу, - сказал Бауэр, - я возмущен до глубины души.
На следующий день в двух газетах появилось письмо Бауэра: <Я не нуждаюсь в поддержке кремлевских марионеток, я выполняю свой долг перед германским законом и служу интересам моей родины>.
Однако если в первой газете письмо было опубликовано без каких-либо комментариев, то во второй под письмом Бауэра была помещена маленькая заметка: <Бауэр, защищая коммунистов, делает хорошую мину при плохой игре. Бой надо вести в открытую, а не маскироваться под поборника конституции, защищая интересы тех, кто своей главной задачей ставит лишение нас этой конституции>.
Бауэр растерялся. Он позвонил президенту гильдии и попросил совета: как поступить дальше?
– Я не могу давать вам советы такого рода, - ответил президент, - мы живем в демократическом государстве, и я не собираюсь навязывать вам свою волю.
В тот же вечер к Бауэру зашел некий господин и, не называя себя, предложил встретиться с Дорнброком.
Назавтра Бауэр приехал в тюрьму. Дорнброк сидел за длинным столом, отделенный от своих сотрудников и Бауэра тонкой частой решеткой. Лицо Дорнброка из-за этого показалось Бауэру пепельным, очень нездоровым.
– Здравствуйте, Бауэр, - сказал Дорнброк, весело помахав рукой, - мне понравилась ваша речь. У вас хорошие челюсти. Я понимал, что суд первой инстанции не преминет лягнуть меня - всегда приятно бить тех, кто не может ответить. Поэтому наши материалы мы приберегли для следующего процесса. Вот познакомьтесь с этими господами и попросите их расписаться. Сравните их факсимиле с подписями на бланках увольнения... Они идентичны, но оба эти господина не имеют ко мне никакого отношения: они директора самостоятельных фирм.
Бауэр посмотрел на двух директоров и засмеялся.
– Предвидите хорошую драку?– спросил Дорнброк.
– Предвижу избиение. Но у меня есть деньги, чтобы купить пару коров и вернуться в деревню...
– Я попрошу вас задержаться на пару минут, - сказал Дорнброк, - у меня предложение.
Когда они остались одни, Дорнброк подошел к решетке. Он долго смотрел на Бауэра - в стареньком костюме, худого, с тенями под глазами; ноги поджимает под стул - ботинки дырявые; а руки сильные, хорошие руки, крестьянские, такие руки не боятся работы и не делят ее на белую и черную; и глаза хорошие - без одержимости и без смеха, и страх в них есть, и неловкость, продиктованная почтением, почтением к нему, старцу Дорнброку, узнику, лишенному чести и прав, хозяину концерна, обладателю трех миллиардов марок в банках Европы и Германии...
– Сейчас вы получаете тысячу марок. Я предлагаю вам тридцать тысяч марок для начала, и вы переходите работать ко мне.
– Сколько?!
– Я не собираюсь вас подкупать, ибо я уважаю вас, но вы мне не нужны как юрист. Вы мне нужны в качестве несколько неожиданном - консультанта по кадрам.
– То есть?
– Подберите десять - пятнадцать парней вашего возраста, тоже желательно из крестьян, - вы люди надежные и друг друга умеете тянуть за уши, особенно если можно опереться на старика Дорнброка. Вы и ваши люди будете помогать мне бороться с разрухой. Мы должны дать немцам работу, хлеб и масло вместо пушек.