Чтение онлайн

А Вася так и не понял, победителем он был или побежденным.

К схватке с Хитроумовым Кукушкин готовился основательно. Свой замысел по обезвреживанию подпольного миллионера он назвал «Операцией века». В задачу входило не только отобрать у Хитроумова все ценности, нажитые нетрудовым путем. Вася считал, что его необходимо упрятать за решетку как особо опасного типа и тем самим хоть немного усовершенствовать жизнь, выполняя одну из заповедей Гринко.

В эти нелегкие и напряженные дни гримерша из театра Виктория

стала для Кукушкина человеком незаменимым. Изменяла его лицо каждый день, а когда нужно было, то и по два раза на день. Вася перемерил все парики в гримерном цехе Виты. Неделю он следил за Хитроумовым, преследуя его почти на каждом шагу.

Кукушкин не знал, где тот прячет свои ценности. Были только догадки. При первом знакомстве, когда Всеволод Львович показывал Васе свою квартиру, в спальне он почему-то заметно волновался. Из его мыслей Вася все же выудил: «Не сказать… не проболтаться». И понял: часть средств магната находится в спальне. Но это лишь часть! А Хитроумов наверняка не из тех, кто хранит свои сбережения в одном месте…

Директор ресторана Всеволод Львович прервал незаконченную планерку. Причиной послужил телефонный звонок Доры Абрамовны.

– Извините, товарищи, мне срочно нужно уйти, – сказал он сотрудникам и под их удивленные взгляды быстро вышел из кабинета.

Кукушкин в это время читал в коридоре увлекательную местную стенгазету и едва его не прозевал. Только взволнованные мысли Хитроумова заставили Васю оглянуться и последовать за ним.

Всеволод Львович запаниковал, и единственным желанием его было: любой ценой разыскать Кукушкина.

Перед самым выходом он и Шибчиков чуть не столкнулись лбами. У Пети был такой вид, будто за ним гналась стая волков:

– Всеволод Львович, я был на даче…

– Ну и кто тебя там так напугал?

– Обчистили… Ободрали, как липку.

Возле служебного входа Хитроумова, как всегда, ждала черная «Волга» с персональным водителем. Правда, водитель был оформлен грузчиком в ресторане. Получая двойное месячное вознаграждение, он служил своему боссу верой и правдой, а точнее – с верой в неправду.

Открыв дверцу машины, Всеволод Львович остановился, чтобы послать Шибчикова подальше, но его жалкий вид задел в нем какую-то струнку.

– Ладно, мне как раз такого барахла и не хватает, – сказал он и, пропустив Петю в кабину первым, громко захлопнул за собой дверку. Несколько секунд помолчал, будто решал, куда ему ехать, и скомандовал водителю: – Коля, жми к этому телепату, черт бы его взял. – Помнишь адрес?

– Такие адреса не забываются, – Коля лихо рванул с места.

Кукушкин сел в такси, заказанное еще с утра, и небрежно бросил водителю:

– За ним! Только соблюдай дистанцию. Плачу за сообразительность.

– А я не гордый! – весело отозвался таксист. – За ним – так за ним. Мне абы гроши та харчи хороши.

– Ты смотри, а мы с тобой единомышленники! – Вася одобрительно хлопнул таксиста по плечу, хотя горлохватские мысли ему не понравились. – Давай, брательник, смотри вперед и не отвлекайся.

Шибчиков всю дорогу вздыхал и рассказывал о слухах, которые доходили и до Хитроумова. Еще вчера Всеволод Львович посмеивался над этими сказками. Даже

ограбление квартиры Клопа он воспринял, как случайность. Но сегодня, когда Дора Абрамовна сообщила, что опустел и тайник в рабочем кабинете Фердинанда Калистратовича, а Петя только подлил масла в огонь, он почти не сомневался…

– Всеволод Львович, говорят, это какой-то инопланетянин, – со страхом в голосе сообщил Шибчиков.

– А ты его видел?

– Да как же его увидишь, когда он может превращаться в любое животное и даже стает невидимым.

Хитроумов заржал, хотя ему было вовсе не до смеха, и, перекрестившись, издевательским тоном сказал:

– Сколько на этом свете дураков! Господи, прости им грешным – они не виноваты, что они кретины.

– Конечно, вам хорошо говорить. А у меня теперь, кроме диабета, – ничего. Разве что… – Шибчиков самокритично понюхал свою фигу.

– Ничего, Петя, лучшее лечение, от диабета – это честная зряплата, – иронизировал Хитроумов. – Сто двадцать рэ твоих и девяносто жены – разве это мало? Ты смотри, как вы обнаглели! Эх, Петя, Петя, диабет – болезнь сахарная, и она просто так не приходит. Диабет – От сладкой жизни, Петюня!

Шибчиков заплакал. Хитроумов не стал больше издеваться над ним, тем более что и себя он не чувствовал в полной безопасности.

Коля остановил машину и показал рукой на подъезд:

– Всеволод Львович, третий этаж, пятнадцатая квартира. Мне – с вами?

– Ждите меня здесь, – ответил Хитроумов и неторопливо вышел из кабины.

Поднявшись на третий этаж, он сразу же позвонил. Долго ждать не пришлось. Дверь открыл Курочкин.

– Вы кто? – Всеволод Львович был мрачнее тучи.

– Василий Васильевич, – ничего не подозревая, ответил гость из Москвы.

– Может, вы хотите сказать, что вы Кукушкин?!

– Да, конечно. А вы кто?

– Я папа римский! – грозно прорычал Хитроумов.

– Шутите? – немного оробел Курочкин.

– А вы лжете самым наглым образом! – взорвался магнат и топнул ногой. – Где Кукушкин?

Вася решил, что перед ним как минимум участковый инспектор, и сразу сознался:

– Он… ж-женился вместо меня.

– Как это? У вас что, одна жена на двоих?!

– Нет… Да… Понимаете…

– Так нет или да?

У Курочкина закостенел язык, и он с трудом выговаривал слова:

– Нет… понимаете, мы только обменялись паспортами. Он ж-живет под моей фамилией, а я под его, – Вася вдруг вспомнил, что пришедший ему не представился. – Послушайте, вы кто такой, чтобы я перед вами отчитывался?

– Господи, одно жулье! – Хитроумов сокрушенно покачал головой, затем раскинул руки, глядя на потолок, будто на икону Христа-спасителя. – Одни аферисты плодятся! Ну куда, куда деваться честному и порядочному человеку? Шагу нельзя ступить – везде кукушкины, кукушкины…

– А кто же вы тогда? – осмелел Курочкин.

– Не твоего ума дело, – отрезал Хитроумов, посмотрев на него, как на мелкое насекомое.

– В таком случае пошел прочь! – взвизгнул Вася, забыв о всякой интеллигентности, и захлопнул дверь. Некоторое время понаблюдал в глазок за неизвестным, который показался ему очень подозрительным. Хитроумов понял, что вел себя неблагоразумно, и уже спокойней сказал: