Бог Монстров
Шрифт:
— Почему они не проверили наличие оружия? Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на всех женщин, сбившихся в кучу в кузове грузовика.
Лилит фыркает рядом со мной, качая головой.
— Когда мужчинам когда-либо приходилось бояться женщин? Когда мы когда-либо были для них угрозой?
Она права. Мой собственный отец верил в то же самое и всю мою жизнь относился ко мне так, как будто мой пол был препятствием. Единственный раз, когда у меня хватило смелости по-настоящему дать отпор, меня выгнали из моего дома и высмеяли за мою дерзость. Бросив взгляд в сторону, я киваю.
— Пришло время им пожалеть, что они тебя недооценивали.
—
— Я не забыла тот левый хук.
Улыбаясь, я сжимаю руку в кулак, вспоминая свой первый успешный удар.
— Если тебе от этого станет легче, я практиковалась на Титусе. Все мои костяшки были в синяках из-за этого.
— От этого моей челюсти не становится лучше.
Грузовик замедляет ход и останавливается перед монастырем, кирпичный фасад которого в основном скрыт за вьющимися по нему лозами. Это место излучает жуткую атмосферу, почти с привидениями, то, как его шпиль пронзает небо, подобно незыблемому столпу добродетели. Подумать только, именно здесь мне было суждено провести следующие пять лет своей жизни.
Какая-то часть меня неохотно идет внутрь, неуверенная в том, что должно произойти. Сколько бы раз мой отец ни приходил домой, рассказывая истории об их неожиданных нападениях на мародеров, лично я никогда раньше не испытывала такого прилива адреналина. На заднем плане маячит страх неудачи. Запах смерти, ожидающей своего часа.
Толстые деревянные двери монастыря открываются, и в них появляется знакомое лицо матери Чилсон, которую сопровождают две сестры и два офицера Легиона с пистолетами. Я надеваю сумку на голову, и ножи внутри стукаются друг о друга. Когда я выхожу из грузовика, ее взгляд мгновенно падает на меня, и я
практически вижу образы в ее голове, мгновенное воспроизведение того дня, когда я видела ее в последний раз, когда она приговорила меня к аду за то, что я сделала.
Она усмехается, спускаясь по каменной лестнице ко мне.
— Так, так. Посмотри, кто это. Мы думали, ты погибла от рук волков.
Надеялась, я полагаю.
— Ах, ну, я думаю, тебе не могло так повезти.
Все еще закутанные в свои одеяла, женщины выпрыгивают из кузова грузовика, и я замечаю, что они, кажется, стараются не шуметь своим оружием. Тот факт, что охранники стоят расслабленно, свидетельствует о доверии, которое они видели до сих пор, и эта мысль только разжигает мой гнев. Сколько женщин и детей было брошено сюда только для того, чтобы стать жертвами того, что происходит в этих стенах?
— И кто этот человек, с которым ты подружилась?
Я оглядываюсь на Титуса и вспоминаю, что Лилит сказала ранее о том, что выглядит расстроенной.
— Он … захватил нас. Всех нас.
— Очень хорошо. Она кивает Титусу, который подходит ко мне, лишь немного успокаивая мои нервы.
— Ты будешь вознагражден за то, что вернул ее нам. Я прикажу своим офицерам загрузить ваш грузовик едой и припасами, как и обещала.
— Ценю это.
— Что касается остальных из вас, добро пожаловать в «Сестры милосердия». Здесь вы в безопасности. Слегка изогнув свое пухлое тело, она указывает на женщин, стоящих позади нее.
Когда они спускаются, направляясь к нам, раздается эхо первого выстрела, и все, что я вижу, это красные пятна на их белых шейных платках спереди.
Глаза
матушки Чилсон расширяются, рот разинут для крика.Прежде чем офицеры Легиона успевают прицелиться, пули разрываются над их лицами, разбрасывая куски черепа и плоти в воздух, прежде чем их тела падают на землю.
Я поворачиваюсь к Лилит, которая опускает пистолет, улыбаясь матери Чилсон, и по ее сигналу трое других членов нашей группы бегут за монахиней, которая пытается заковылять прочь. Ее повалили на землю и потащили в монастырь.
— Другие охранники будут здесь с минуты на минуту. Я предлагаю вам двоим поторопиться. Холодная сталь ударяет меня по руке, в то время как Лилит подталкивает ко мне один из двух своих пистолетов, призывая меня взять его. Рядом со мной Титус пристегивает к груди пистолет, подаренный ему одной из других женщин.
— Я еще не научилась обращаться с оружием.
— Сегодня хороший день, чтобы разобраться в этом.
Крепко схватив меня за руку, Титус тащит меня за собой, и мы вдвоем несемся вверх по лестнице в монастырь, где мать Чилсон кричит и брыкается, пока женщины тащат ее к часовне.
Приближающиеся шаги сигнализируют о приближении охранников, и когда позади нас раздаются выстрелы, мы низко пригибаемся и спешим к задней двери. Та, которая, как нам сказали, вела в Чистилище внизу.
Титус прикладывает ухо к двери, и его челюсть напрягается, он отталкивает меня с дороги и поднимает пистолет. В тот момент, когда офицеры Легиона врываются в дверь, он стреляет.
Прижав руки к уху, я ныряю за одну из скамей, выглядывая из-за угла, чтобы увидеть, как он расправляется с тремя офицерами, прежде чем он машет мне следовать за ним.
Я карабкаюсь за ним, и мы спускаемся по темной лестнице, освещенной только факелами через каждые несколько футов.
Снизу до моего слуха доносятся звуки, и когда я сосредотачиваюсь на них, я понимаю, что это крики муки. Стоны агонии, которые напоминают мне о многих женщинах, за родами которых я наблюдала часами подряд.
Лестничный колодец, кажется, длится вечно, пока стрельба наверху не становится отдаленным звуком. Ледяной воздух перехватывает мое дыхание, в то время как запах гнили и смерти застревает в горле, пересиливая окружающий аромат гнилой земли и ржавого камня.
Языки пламени мерцают вдоль дорожки, направляясь к двери впереди, вокруг которой сквозь щели пробивается свет.
Титус распахивает дверь, флуоресцентный свет над головой освещает коробки и оборудование, разбросанные по комнате. Я узнаю медицинские принадлежности и мебель, мензурки и горелки, пробирки и пустые чашки Петри.
— Я не думала, что в этом месте есть электричество. Я осматриваю открытую комнату, поверх скамеек и полок, которые, похоже, в самом разгаре упаковки или распаковки. Это трудно разглядеть.
— Похоже, они хранят медикаменты.
— Они готовят новый исследовательский центр.
— Как Калико?
— Судя по всему. Пошли. Шагая через открытое пространство, Титус ведет нас к другой двери, на этот раз сделанной из прочной стали и закрытой на защелку, которая не открывается. Знаки биологической опасности, нанесенные на переднюю часть, заставляют мой желудок неприятно скручиваться при мысли о том, что может быть на другой стороне.
Я осматриваю соседнюю дверь, также со знаком биологической опасности, но без замка на щеколде.