Бог бросил кости
Шрифт:
— Думаешь, Агмаил мог так впечатлиться ложью незнакомца? — спросил Персиваль, подняв бровь. — Он сделал немало, и вряд ли бы он тратил столько усилий на то, чтобы быть готовым к призрачной угрозе.
— Чарльз считает, что Агмаил просто не захотел повторять ошибку Первого Наблы, который не смог подготовить Землю к гибели, а в итоге напоролся на неё же, — Линис снова пожала плечами. — И теперь он сидит и ждёт, пока на нас нападут, выбрав для совершенствования оружия лучшее средство — войну. Правда, за нехваткой противника он просто поделил Айлинерон на две части, считающие друг друга Атексетами… Но сейчас не об этом. Право,
Машина неслась по дороге, изредка пролетая мимо ей подобных встречных, мелькали деревья, вдали сверкали отблески городов. Персиваль глядел вдаль, слушал Линис и чувствовал, как рушится его мир. Как каждый факт, что был ему известен, оборачивался ложью и заговором, и тревога — на этот раз очень даже определённая — поднималась из груди и подкрадывалась к горлу. Тёмное грузное облако накрыло солнце, и мир вокруг потускнел.
— Но зачем вам я? — спросил Персиваль. — Вы ведь не просто так притащили меня сюда живым, так ведь?
— О да, — Линис хихикнула. — Более того, никто даже не догадывается, что мы заполучили живого Атексета, это заговор только мой и Чарльза. Кстати о нём… Чарльз — это Серанэт, Бог Верности — а имя я не сказала сразу, чтобы избавить тебя от вопросов. Попробуй вспомнить весь наш диалог и представить, что каждый раз, когда я упоминала Серанэта, ты бы думал не о каком-то пройдохе-заговорщике, а о Боге-Основателе в изгнании. Согласись, отвлекался бы порядочно. Но вернёмся к теме… У Серанэта есть какой-то план, как закончить эту безумную войну, на которой иногда даже умирают люди, и избавиться от вездесущего обмана Агмаила. Для этого ему нужен человек с Кубуса, и самым простым способом оказалось поймать того из вас, кто ближе всех с нами знаком — иными словами, Рыцаря. А кто способен поймать Рыцаря? Думаю, уже догадался. В общем, поговоришь с ним сам, мы уже почти приехали.
Персиваль достал из кармана ручку и повертел в пальцах — хоть что-то осталось на своём месте.
— Те точёные камни у входа в Храм Пяти Богов — почему на них были имена Талемера и Мелетин? — вспомнил Персиваль.
— Это могилы, Персиваль, — сказала Линис мрачно. — Их ставят с именами мёртвых, о которых мы не хотим забыть, в месте, что их не забудет.
Вскоре далеко впереди Персиваль заметил горы. Он знал о них, хоть не видел ни разу, и поэтому они не вызвали у него вопросов. Машина подъезжала к ним всё ближе, и вскоре можно было уже разглядеть большую группу деревьев, окружающую их у подножья. Ровная дорога повернула куда-то налево, машина закачалась на ухабах — и Линис объявила:
— Мы почти приехали.
— Если не секрет — почему Серанэт, живущий в изгнании, живёт так близко от важной дороги? — спросил Персиваль. — Не будь дорога популярной, была бы в таком же состоянии, как эта.
Линис указала пальцем на горы впереди.
— То, что ты видишь, Персиваль — это геоморфозы. Любой адекватный геолог отличит их от гор, потому что геоморфозы могут стоять прямо посреди таких равнин, где о тектонической активности не может идти и речи. Люди не любят соваться туда, и Агмаил решил,
что Серанэт там будет в достаточной изоляции.— Что там представляет угрозу? — Персиваль нахмурился.
— Её представляет единственное увлечение Серанэта, кроме создания планов по саботажу Агмаила — Другие, — Линис загадочно улыбнулась, и в её глазах сверкнула озорная искорка. — Ставлю на то, что это будет первое, что он тебе расскажет после того, как ответит на вопросы, которые ты не задал мне.
И тут Персиваля осенило.
— Каким образом ты посылала мне сигналы посреди боя? То, что было способно их принимать, звалось Атексетским передатчиком, и мы нашли его на Дне, среди руин. Откуда у тебя эта технология? Если она привычна для всех, живущих здесь, то что это? Что её питает?
Линис нахмурилась, и на несколько секунд повисло молчание.
— Мы считаем, что то, что я установила в Истребитель — часть той силы, что принёс нам Эйонгмер. Серанэт дал излучатель мне, а я закрыла воспоминания о нём Запретом. Я говорю тебе это только потому, что сейчас наши мысли строго конфиденциальны — не допускай их нигде, где чуешь хотя бы возможность присутствия Франца.
— Кстати, про Франца… — начал Персиваль, но машина остановилась в тени деревьев.
— Договорим потом, — Линис открыла дверь. — Приехали.
Деревья расступились перед Персивалем и Линис, и они оказались на широкой поляне у подножья горы-геоморфоза. Только сейчас Персиваль смог разглядеть странную пористую структуру камня — он был испещрён разного размера отверстиями, самые широкие из которых достигали навскидку десятка метров в диаметре. На краю поляны стоял небольшой домик с покатой крышей, сверкающей в лучах заходящего солнца — Линис направилась к нему, снова поманив Персиваля за собой взмахом руки.
Сидевшая на веранде домика элегантная женщина в длинном чёрном платье с широкими рукавами, заслышав шаги, открыла глаза. Затянулась из тонкой курительной трубки, пустила колечко дыма. До самого последнего момента она не переставала смотреть в сторону геоморфоза, пока шаги не остановились, и голос Линис не поприветствовал её. Мгновенно взгляд фиолетовых глаз пронзил стоящего неподалёку Персиваля.
— Серанэт ещё не вернулся, Рыцарь Кубуса, — сказала женщина леденящим голосом. — Линис, поздравляю с успехом.
Линис улыбнулась и пожала плечами.
— Благодарю, — лёгким жестом она показала на Рыцаря Кубуса. — Это Персиваль Алери, тот, кого искал Серанэт. А это Эвелин, — Линис протянула ладонь в сторону женщины в платье. — Она…
— Коллега Серанэта, — сказала Эвелин, чуть улыбнувшись. — Можешь звать меня Флевис, Богиней Знаний или кем угодно, мне неважно. Главное, дай мне знать, когда придумываешь очередное имя. И пусть тебя не смущает моё прошлое — сейчас я никто для мира, и меня это вполне устраивает.
Персиваль приподнял уголки рта.
— Рад знакомству, — ответил он. — Вы не поддерживаете Серанэта, я прав?
— Проницательно, Персиваль, вы правы, — Эвелин снова затянулась и пустила ещё одно колечко дыма. — Но недостаточно, чтобы быть уверенным в догадках — как я могу видеть. Вижу почерк Агмаила — вечно он во всём сомневается, вместо того, чтобы округлять девяносто пять до сотни. Собственно, эти пять процентов — яблоко раздора для Бога Разума и того несчастного, что вышагивает в нашу сторону…