Чтение онлайн

Серефин был близок к тому, чтобы расстаться с содержимым своего желудка.

– Хочешь получить его назад?

Серефин поднялся на ноги и, не сказав ни слова, вышел на улицу, где его сразу же стошнило.

Надя привыкла к одиночеству. Она привыкла к калязинским горам, лесам и крошечным, старым деревушкам. Но по мере того,

как они продвигались все дальше на запад, им все чаще стали встречаться крупные города, где на девушку устремлялись десятки любопытных глаз. Ей было велено никогда не снимать перчатку, даже когда гостеприимные бояре приглашали спутников царевны посетить баню.

– Не вздумай ее снять, – шептала Катя. – Иначе сразу же попадешь на костер.

Поэтому Надя старательно прятала свою руку. Катя проявляла потрясающую бесцеремонность по этому поводу, но зато им наконец-то удалось выработать общий, хоть и не очень надежный план. Весь мир думал, что Надя – клирик, и она не спешила никого переубеждать. Конечно, ей хотелось бы знать правду. Ей почти хотелось поговорить об этом с Пелагеей. Но вместо этого она просто надеялась, что в Комязалове найдется человек, которому можно будет довериться.

Они находились в городке Воци Доворик, расположенном в широкой расщелине посреди густого леса. До Комязалова оставалось всего несколько дней пути, но Катя не торопилась уезжать.

Похоже, не только у Париджахан имелись проблемы с возвращением домой.

Во время их путешествия бояре были счастливы распахнуть свои двери для царевны, но Надя не могла не заметить подозрительных взглядов, направленных на аколийцев, и откровенной враждебности по отношению к Остии.

Они бесцельно бродили по городу. Надя не хотела провести весь день в вычурном доме боярина, к тому же ей было просто необходимо выйти на улицу. Она решила направиться к окраине города, и Остия с удовольствием последовала за ней. Рыночная площадь представляла крайне печальное зрелище. Зима душила страну, морила ее голодом. Но Воци Доворику повезло больше других городов: рынок все еще работал, а среди торговцев можно было заметить чужестранцев с севера, которые продавали свои изделия и меха. Здесь все еще теплилась жизнь, но надолго ли это?

– Знаешь, я всегда хотела увидеть ваши города. Правда, в моих мечтах они сгорали в огне.

Они говорили на калязинском, и, хотя Остии с трудом давался чужой язык, она кое-как умудрялась подбирать слова. Правда, у нее был ужасный акцент, вызывающий заметное беспокойство у случайных прохожих.

– Неужели ты думала, что транавийская армия зайдет так далеко?

Остия пожала плечами:

– Чтобы выжить на войне, надо во что-то верить.

– Остия, ты обязательно вернешься домой.

– Ты удручающе оптимистична для человека, который целыми днями ходит с таким кислым видом.

– Удручающий оптимизм – это все, что у меня осталось.

Остия не ответила. Возможно, она чувствовала то же самое. Надя, в свою очередь, просто радовалась тому, что транавийка перестала ей угрожать. В конце концов, это не она заставляла Серефина идти в лес.

Надя изо всех сил старалась не обращать внимания на людей, которые расступались перед ней, где бы она ни проходила, и игнорировала благоговейный шепот. Все вокруг обсуждали девушку, с которой разговаривали сами боги. Она скучала по тому времени, когда эти слова были правдой.

Из-за того, что снег постоянно таял и снова замерзал, на дороге образовались вечные колеи, оставленные колесами повозок. Ледяная корка тяжелым грузом лежала на крышах зданий. В той части города, куда они забрели, большинство построек было сделаны из дерева. Каменные дома самых богатых жителей города стояли на

холме. Мимо проходили усталые и замерзшие люди в плотно застегнутых зипунах и меховых шапках. Наде казалось, что вокруг слишком людно, а она жаждала уединения.

Ее так и подмывало зайти в ближайшую церковь, но она не хотела доставлять неудобств своей спутнице.

– Мне все равно, куда ты пойдешь, – сказала Остия, когда девушка невзначай упомянула об этом. – Я просто хотела убраться подальше от этого боярина. Меня нервирует его взгляд. Если мы не уйдем в ближайшее время, он убьет меня во сне, а ведь ему даже неизвестно, что я маг крови! Он ненавидит меня просто потому, что я транавийка.

– Разве этого недостаточно?

Остия бросила на Надю скептический взгляд, но все равно последовала за ней. Церковь стояла на самой окраине в южной части города. Это казалось странным, но Катя говорила, что раньше на месте города была деревня. Когда она разрослась, церковь так и осталась на отшибе вместе с местным кладбищем.

– Остия, если бы ты знала, что я калязинка, то убила бы меня прямо во дворце Гражика. Не задавая вопросов.

Казалось, Остия задумалась над ее словами, но спорить не стала. Они слишком хорошо знали свои корни.

Церковь была деревянной, старой и неухоженной, с облупившейся краской и гниющими досками. Учитывая размеры города, она казалась совсем крошечной. Все здесь напоминало о былых временах, забытых и оставленных в пыли. Это безмерно опечалило Надю: за последнее время она пересмотрела свой взгляд на многие вещи, и все же ее расстраивало, что, пока весь остальной мир стремился в будущее, церковь оставалась в прошлом. По Надиной щеке покатилась слеза, и девушка торопливо вытерла ее рукой.

Остия тихо фыркнула, когда они вошли внутрь.

– Не только ты потеряла близкого человека, – ее голос звучал гораздо мягче, чем Надя того заслуживала.

– Я потеряла все, – огрызнулась Надя.

Она протиснулась мимо Остии, прошла через поблекший неф и оказалась в святилище. Внутри все оказалось таким же старым, как и снаружи. Нигде не было видно скамеек: раньше людям не разрешалось сидеть во время службы, и большинство церквей не торопились позволять своим прихожанам немного отдохнуть. В святилище монастыря, куда Надя привела Малахию, стояли скамейки, что говорило об относительно недавнем времени постройки.

Она стояла в тишине, жалея, что боль не дает ей по-настоящему насладиться этой атмосферой.

– Ты потеряла не все, – вдруг сказала Остия. – Ты все еще здесь, чего нельзя сказать о многих других. Да, тебе больно, и да, ты хочешь сдаться. Но ты не можешь. Только у тебя осталась магия.

– Катя…

– Катю нельзя назвать даже ворожеей, не то что ведьмой. У нее много талантов, но магия – не один из них.

Надя нахмурилась:

– Ты не понимаешь…

– Нет, Надя, это ты не понимаешь. Не буду отрицать, тебе пришлось нелегко, но я провела последние три года на полях сражений, день за днем теряя всех, кого любила. Ты не знаешь, каково это, оказаться перед выбором спасти друга или защитить своего принца. И я всегда выбирала Серефина. Я всегда буду выбирать его.

Надя не сразу нашла, что ответить. Остия всегда выглядела неприступной, но в тусклом церковном свете неряшливая прическа транавийки больше не казалась частью ее вызывающего образа. Надя разглядела в чертах своей спутницы глубокое отчаяние и усталость.

– С ним все в порядке, – тихо сказала Надя.

– Не нужно мне лгать, – ответила Остия. – И не пытайся использовать это в качестве оправдания. Не думай, что можешь просто сидеть сложа руки, пока он исправляет весь этот бардак.

– Вообще-то, Серефин не славится своим умением решать проблемы.