Билет в 1812
Шрифт:
Странно, подруга звонила мне последний раз дней двадцать назад. В то время она была на перепутье, либо развестись, либо начать поиски нового претендента на руку и сердце, а также и всего остального движимого и недвижимого богатства прилагавшегося к этому. Может, замуж вышла, и отбыли молодые в даль несусветную, где нет телефонной связи, а все удобства находятся на улице в деревянной будке с милым сердечком, вырезанном на двери. Нет, на Зинулю это не похоже.
Вторая моя подруга с экзотическим именем Женевьева, приятной наружности, сводившая сума массу молодых людей, но так и не выбравшая спутника жизни, любительница
С ней было весело и ей всегда удавалось выводить Зинаиду из очередного кризиса по поиску жениха. Теперь обе словно забыли обо мне. Заявился бы кто-нибудь в гости, ан, нет!
Я тупо уставилась на своё унылое отражение в окне и ещё больше задумалась над смыслом жизни.
В последнее время мне стало казаться, что этот самый смысл решил куда-то испариться.
От размышлений оторвал звонок в дверь. Ну вот, накаркала! Вздохнув, прошлёпала, узнать, кого же принесла нелёгкая на сей раз. Придти могла только Зинаида, лишь ей одной был известен мой новый адрес. Я открыла дверь и, зевая, произнесла:
— Ладно, Зинка, залезай. Знаю, это ты. Что очередного принца отыскала? Не стой, заходи!
В ответ раздался до боли знакомый голос:
— Привет, Машка, а я тут бутылочку прикупила. Решила, пришло время обмыть твою новую квартиру.
На пороге, слегка покачиваясь, возвышалась Женевьева, протягивая какой-то свёрток, похожий на бандероль.
— Ты что-то говорила о бутылочке, — пропуская подругу, поинтересовалась я, — колись, случайно не потеряла?
Узнать, как раз, было не суждено. Раздался телефонный звонок.
— Алё, это ты, Машка?
Всё, проснулась охотница за мужьями и вышла на тропу поисков новой жертвы. Я узнала голос Зинаиды.
— Так ты ли это, подружка?
— Зин, как ты думаешь, кто может в моей собственной квартире отвечать на твои глупые вопросы кроме меня самой. Успокойся, я это, я и никто другой.
Что там у тебя приключилось на этот раз?
— Машунечка, сплошной крах. Я сейчас к тебе приеду. Впрочем, я уже приехала. Жди, сейчас поднимусь.
По всей видимости, случилось самое страшное, Зинаида нашла достойного представителя на все свои богатства, включая руку и сердце и даже Муську, а та, вероятно, дала своё кошачье согласие на брак. Пока я ждала вторую подругу, Женевьева проскользнула на кухню и принялась штурмовать холодильник.
Зинаида не задержалась: минуты через две раздался звонок в дверь, и она пожаловала ко мне, нагруженная различными пакетами, сумочками, свёртками, а сзади маячил какой-то небритый субъект с объёмным чемоданом. Неужели новый кавалер? Если так, то у подруги явно что-то где-то переклинило.
— Маша, Машенька, Машуня, можно я у тебя недельку поживу?
Не дождавшись ответа, Зинаида скомандовала:
— Давай, заноси.
Мужчина с трудом затащил чемодан, вышел и вскоре вернулся со вторым более объемным. Зина достала пятисотенную и, протянув её своему помощнику, поблагодарила за неоценимую помощь в доставке бесценного багажа и кошки Муськи, которую, впрочем, она вытащила из своей сумки.
Кошка фыркнула, укоризненно взглянула на хозяйку и тихой сапой просочилась на кухню, посчитав, что там в данное время находиться безопасней и сытнее. Мужчина, обдав меня винными парами, медленно побрёл вниз. Слава богу,
что насчёт Зинкиного кавалера сделала неверные выводы. Значит, не всё ещё потеряно.— Проходи, подруга, рассказывай, где, что, когда, почём?
Зинаида разревевшись, вытащила из сумки початую бутылку коньяка и предложила выпить. Только тут я заметила, что она, вероятно, приложилась к этой самой бутылочке, по крайней мере, раз пять, а то и больше. Учуяв запах спиртного, показалась Женевьева:
— Ого, вот и коньячок приплыл. Зинка, ты притащила? Пошли на кухню, я там закусона настрогала.
— Идём, Женюха, идём и проклянём всех этих мужиков, которые не достойны нашего внимания.
Надо же, что могло случиться с Зинаидой, если она предала анафеме сразу всё мужское население нашей необъятной страны и, возможно, стран ближнего и дальнего зарубежья.
— Машка, ты с нами?
— С вами, с вами. Куда мне от вас деться? Женька тут у меня какая-то бандеролька завалялась. Что с ней делать?
— Ой, а я о ней совсем забыла. Сегодня с утра пораньше ко мне в квартиру ввалился курьер и принёс письмо, а потом и бандерольку передал. Говорит, мол, моя тётка скончалась, и кое-что завещала. Прочитав письмо, я осознала, что стала обладательницей дневника моего прапрадеда, умершего давным-давно и решившим осчастливить меня подобным образом.
— На, Маша, действуй, — Женевьева протянула мне бандероль.
Развернув бумагу, мы увидели тетрадь. Рукопись, видимо, знавала и лучшие времена: листки пожелтели и уже начинали крошиться. По всей видимости, этой тетрадочке лет сто не меньше.
— Старьё, какое, — разочаровалась Зинаида.
— Вовсе это не старьё, а наследство, — обиделась Женевьева, — помните, я вам рассказывала о своей прапрабабке Александре?
— Это та, что жила давным-давно и вышла замуж за француза, и от неё пошёл ваш род.
— Слава богу, не забыли. Вот о ней-то я и толкую. Эта тетрадь по завещанию передавалась в нашей семье. В последний раз о ней упоминалось лет семьдесят назад. Затем тетрадь исчезла, а сейчас вот объявилась. Так что, Машка, тебе предстоит стать первооткрывательницей тайн семьи Турмоновых. Давай же, начинай, не томи.
— Сама-то читала?
— Пыталась я, но не вышло. Задумалась я что-то, немного отпраздновала получение наследства, а потом подумала, — тут подруга икнула, — что ты мне должна помочь. Давай, начинай!
Я открыла первую страницу и тут мои пальцы нащупали какое-то уплотнение в обложке.
— Женевьва, что ты спрятала под обложку? Сознавайся!
— Ты что, сума сошла? Когда мне было прятать? Говорю же, что тетрадь получила только сегодня утром, затем отмечала получение наследства, а бандероль вскрыла, заметь, не я, а ты. Так, что ты говорила насчёт клада в обложке?
— Здесь имеется какое-то уплотнение. Там явно спрятан небольшого размера предмет, Монета, может, какая. Давай ножницы тащи. Постараюсь достать, что там нащупала.
Женевьва убежала искать инструмент. Зинулю крайне заинтересовало всё происходящее, и она даже на время забыла о мести мужскому роду. Что и говорить, даже я, не отличающаяся особым любопытством, была заинтригована.
— Держи, — Женевьева протянула маникюрный набор, — давай скорее, не то умру от нетерпения.
Собрав самообладание в кулак, сделала надрез, ещё один, ещё и мне в руки выпал медальон жёлтого цвета.