Чтение онлайн

– Почему она не может встать? – спросил его однажды папа; мы втроем остановились у входной двери. – Ее утомляет малейшее усилие.

– Ее сердце сильно пострадало, – ответил Станч. – Ей осталось не так уж много…

– Месяцы? – спросил папа.

– Недели, – ответил Станч.

Когда папа все понял, он крепко меня обнял.

Мои родители твердили, что школа слишком важна, нельзя пропускать уроки, но папа взял на работе отпуск и сидел с мамой, не отходя от нее.

– Ты меня просто душишь! – как-то раз услышала я ее слова.

Они никогда не ссорились,

но теперь папа, похоже, просто не знал, что лучше. Когда мама сердилась, она сразу начинала задыхаться. Боясь, как бы не сделать хуже, он вернулся на работу, исчезал на рассвете и возвращался с наступлением темноты. Не желая тревожить маму, спал он на кушетке. Ночью, когда дом затихал, я слышала мамины стоны. И каждый ее тяжелый вздох, каждый кашель пугали меня. Сжавшись в постели, я боялась пойти и посмотреть, все ли у нее в порядке.

Когда я рассказала Одиль о хриплом дыхании мамы, мне стало немного легче. Одиль знала, что делать. Она даже поставила раскладушку рядом с маминой кроватью, чтобы оставаться на ночь. Когда мама стала возражать, Одиль заверила ее, что ничего особенного в этом нет.

– Я спала с десятками солдат!

– Одиль! – воскликнула мама, бросив быстрый взгляд в мою сторону.

– Рядом с ними, в палате госпиталя, во время войны.

Ровно в девять скрипнула задняя дверь. Вернулся домой папа. Одиль сползла с раскладушки и пошла в кухню. Я тихонько прокралась следом за ней и прижалась к стене в коридоре.

– Ваша жена в вас нуждается, и ваша дочь тоже, – сказала Одиль.

– Бренда говорит, что, когда она видит меня таким несчастным, ей кажется, что она уже умерла.

– Так она поэтому не разрешает подругам навещать ее?

– Она терпеть не может слезы, даже если плачут из-за нее. Не хочет, чтобы ее жалели. Я хотел оставаться рядом с ней, но потом решил, что лучше соблюдать дистанцию, как ей того хочется.

– Но вам ведь не хочется потом об этом сожалеть.

Голос миссис Густафсон из едкого стал мягким. Как у мамы.

– Если бы все зависело от меня…

На другом конце коридора закашлялась в спальне мама. Проснулась ли она? Нужна ли я ей? Я бросилась к ее комнате. Но, внезапно испугавшись, застыла у изножия кровати.

За моей спиной возник папа.

– Бренда, милая?..

Одиль подтолкнула меня к маме, но я сопротивлялась. Мама потянулась ко мне. Я боялась взять ее руку и боялась не взять. Она меня обняла, и я замерла в ее объятиях.

– Так мало времени, – сказала мама едва слышно. – Так мало времени… Будь храброй…

Я попыталась сказать, что буду, но от страха у меня пропал голос. Через долгое мгновение мама оттолкнула меня и всмотрелась в мое лицо. Под ее печальным взглядом я вспоминала все то, что она говорила: младенцы могут проспать любовь. Гоготанье гусей, злоба ворон… Люди неловки, неуклюжи, они не знают, что сделать или сказать… Не вини их за это, мы ведь никогда не знаем, что у них на сердце. Мне хотелось назвать тебя Робин, но ты Лили. Ох, Лили…

Париж, март 1939 года

– Звонила мадемуазель Ридер, – сообщила маман, когда мы с Реми вошли в дом. – Она желает тебя видеть.

Обернувшись к Реми, я увидела, как вспышка моей надежды отразилась

в его глазах.

– Ты уверена, что поступить на работу – хорошая идея? – спросила маман.

– Уверена! – Я обняла ее.

Реми протянул мне свой зеленый ранец:

– На удачу. И для тех книг, которые ты вечно тащишь в дом.

Торопясь в библиотеку, пока мисс Ридер не передумала, я промчалась через внутренний двор и вверх по винтовой лестнице, а потом затормозила на пороге ее кабинета, где она сидела за столом, держа в руке серебряную ручку и изучая какие-то документы. Глаза у нее были усталыми, помада на губах давно стерлась, мисс Ридер выглядела измученной. Был уже восьмой час вечера. Она жестом предложила мне сесть.

– Разбираюсь с бюджетом, – сказала она.

И пояснила, что, как частное учреждение, библиотека не получает государственных средств, существует на средства попечителей и дарителей, зависит от них во всем – от покупки книг до платы за отопление.

– Но вам ни к чему об этом думать. – Мисс Ридер закрыла папку. – Профессор Коэн очень высокого мнения о вас, и на меня вы тоже произвели впечатление. Давайте поговорим о работе. Дело в том, что мы уже нанимали кандидатов, которые потом не смогли продолжать работу по тем или иным причинам, так что теперь мы просим служащих подписывать двухлетний контракт.

– А почему они уходили?

– Некоторые были иностранцами, а Франция слишком уж далека от их дома. Другим было трудно постоянно иметь дело с людьми. Как вы написали в вашем письме, эта библиотека – настоящий рай. И все наши сотрудники изо всех сил стараются, чтобы она такой и оставалась.

– Уверена, что справлюсь.

– Жалованье весьма скромное. Это для вас проблема?

– Ничуть.

– И еще одно. Служащие по очереди работают в выходные дни.

Мне не придется ходить на мессу или обедать с женихами?

– Я хочу работать по воскресеньям!

– Значит, место за вами! – торжественно произнесла мисс Ридер.

Я подпрыгнула на месте:

– Правда?

– Правда.

– Спасибо, я вас не подведу!

Она хитро подмигнула:

– И не лупить по башке читателей!

Я расхохоталась:

– Я не даю обещаний, которые не могу сдержать.

– Начинаете завтра, – сообщила она и вернулась к бюджету.

Я умчалась, надеясь застать Реми до того, как он уйдет на какое-нибудь политическое собрание, и наткнулась на него прямо у входа в библиотеку.

– Ты пришел!

– Каков приговор? – спросил брат. – Ты там целую вечность пропадала.

– Всего двадцать минут.

– Разницы никакой, – проворчал он.

– Я получила работу!

– А я что говорил?

– Я думала, ты пойдешь на собрание.

– Есть дела и поважнее.

– Но ты там председатель! Ты им нужен.

– А мне нужна ты. – Он легонько наступил мне на ногу. – Без тебя нет и меня.

Дома я сразу прошла в гостиную, где маман вязала шарф для меня.

– Ну? – Она отложила спицы.

– Я – библиотекарь!

Я рывком подняла ее с кресла и заставила провальсировать по комнате.

Раз-два-три… раз-два-три…

Книги-независимость-счастье!..

– Поздравляю, ma fille, – сказала она. – Обещаю убедить папа.