Безумие стали
Шрифт:
Маршал армии Олаф Лангобард поставил виконта во главе отделения панцирной пехоты, а спустя три года Джаб в чине лейтенанта уже командовал ротой Железных Тигров. Его приятель Генри Ларкин, унаследовавший титул графа, отличился в Джангарской кампании и по протекции того же герцога Карийского взлетел до капитана Королевской гвардии – элитного подразделения, где служили лучшие воины, доказавшие преданность его величеству Родрику Лангобарду. Казармы гвардии стояли в старой части города – Кряже, все остальные располагались в кварталах за крепостной стеной – Выселками, разделенных на поименованные сторонами света Крылья. Этим утром Джаб направлялся в Западное, где проживали Железные Тигры.
По городу он старался передвигаться на своем драгуаре, переняв эту привычку у Ларкина. Боевой конь был
– И чего не поделили?! – рявкнул он.
Заметив скалящегося тигра на панцире Джаба, вспотевшие стражники вытянулись во фрунт. Длинноусый возница повернулся и, увидев дворянина на огромном коне, тут же запричитал:
– Да что же энто творится, благородный сэр? Я себе еду спокойно с рынка, продал хлеб, а этот раздолбай лезет навстречу, будто меня и поджидал! Нагрузил в свою развалину жердей, того и гляди, колеса отпадут, вот они мне в борт и впились, не расцепить никак.
Второй возница в плаще с глубоким капюшоном подался вперед, но Джаб поднял руку, требуя тишины. Он спрыгнул на пустую телегу и приказал стражникам:
– Возьмите коней под узды и как скажу, разводите.
Воины протиснулись к мордам лошадей, расталкивая зевак. Джаб вытащил оружие, люди ахнули, а он рубанул мечом в узкую щель меж бортами. Брызнула щепа, один возница вскрикнул. Стражники сами сообразили, что делать. Повозки дернулись, Джаб пошатнулся и тут заметил стрелка. Человек лежал на черепичной крыше и целился в него из арбалета. Сухой щелчок потонул в шуме толпы, Джаб рванулся вбок и рухнул на мостовую. В футе от него из днища телеги торчал лепестковый болт, пробивший толстую доску как лист бумаги. Люди помогли виконту подняться, Джаб перебежал на другую сторону улицы и осмотрел крыши. Стрелка и след простыл. Также исчез возница, виновный в заторе. Стражник растерянно глядел на опустевшую повозку, Джаб встряхнул его и показал болт с красным оперением.
– Где ваш старшина? Прочешите улицы! Ищите человека в одежде трубочиста и возницу с этой телеги. Достаньте с крыши арбалет. И не стойте столбом!
– Есть, сэр!
Садясь на коня, Джаб понял, что надежды тщётны – вряд ли стражники поймают участников покушения. Конечно, найдут с десяток людей, подходящих по описанию, но виновных только в том, что подвернулись под горячую руку. Убийцы всё тщательно спланировали, такие не оставляют следов. Натянув поводья, Джаб с удивлением заметил, что руки немного дрожат. В него не стреляли ни разу. Копьем били, мечом, но это всё на турнирах, где погибнуть можно только по роковой случайности. Сейчас же кто-то решил забрать его жизнь. Почему? Джаб искал ответа и не находил. Взбурлившая кровь заставляла его гнать коня по улице, не обращая внимания на прохожих. Вбитые упражнениями навыки помогли уйти от неминуемой смерти, а если бы повозка не качнулась, и он бы не посмотрел на крышу? Если бы таинственный убийца выстрелил раньше? Впору благодарить Триединых, что заступились, уберегли. Тут бы не спас и панцирь. Надо понять, кому он перешел дорогу, подумал Джаб, чтобы не видеть угрозу в каждом встречном. Если его твердо решили убить, то обязательно повторят попытку. Возможно, Генри что посоветует?
Валезия давно не вела крупных войн, ограничиваясь стычками на границах. Панцирная пехота участвовала последний раз в боевых действиях восемь лет назад, когда речные бароны подняли мятеж, чтобы отделиться от королевства и основать собственное государство на плодородных землях в истоках Валезы. В мирное время воины несли службу в гарнизоне Таггарда, совершенствовали умения в ежедневных тренировках и участвовали в смотрах. Ближайший должен был состояться через четыре дня. Джаб соскочил с
коня во дворе казармы и принял от старшины Лара Терми доклад. Тигры уже выходили на учебный плац. Слева доносились звуки переклички Единорогов Райна, справа раздавались хриплые команды Гарруда – лейтенанта Черных Пауков.– Становись! – гаркнул Терми.
Начищенные панцири сияли в лучах утреннего солнца, нагрудники туманились от дыхания. Ножны мечей, словно приклеенные, застыли на левом бедре, у некоторых – на правом. Из-за спин выглядывали древки копий с острыми наконечниками и оранжево-черными вымпелами. Джаб прошелся перед воинами, готовых прямо сейчас идти хоть в бой, хоть на парад.
– Вольно! – скомандовал виконт и подозвал старшину: – Лар, Медведь уже появлялся?
– Нет, – ответил Терми и добавил с улыбкой: – Говорят, капитан вчера был в гостях у мадам Санжи, откуда вернулся только под утро.
– Вот и хорошо, проведи сегодня занятия сам.
– Конечно, сэр. Что-то случилось?
– Надо разобраться в одном деле. Если что, пошли гонца к Ларкину.
Джаб забрался на драгуара и направился в Кряж. Он специально выбрал кружную дорогу через площадь Львов, мостки улицы Лодочников, и пересек стену сквозь Северные ворота. Из головы не выходил трубочист с арбалетом, Джаб вглядывался в повозки, встречных людей, открытые окна и низкие крыши. Особняк Ларкина стоял в миле от дворца. Когда его покойный отец служил дипломатом еще у Кира Справедливого, король пожаловал Дину этот дом с большим садом и прудом. Генри постоянно проживал здесь, посещая родовой замок с поместьем только тогда, когда впадал в черную меланхолию. В последнее время это случалось всё чаще. Джаб подъехал к забору, сложенному из округлых валунов, и, привстав в стремени, заглянул во двор.
Во дворе шла рубка. Один гвардеец уже привалился к стене и баюкал ушибленную руку, а второй бегал по всему саду от Ларкина. Голый по пояс Генри чертил воздух мечом, противник вяло отбивался. Его панцирь усеяли вмятины, щит был весь изрублен, а из щелей забрала вырывались облачка жаркого дыхания, словно пар из котелка. Джаб хмыкнул. Ларкин называл такие побоища «укреплением авторитета».
…Когда прежний капитан Королевской гвардии Ирвинг Дарт покинул службу из-за потери руки, то по ходатайству герцога Карийского его величество утвердил на эту должность двадцатидвухлетнего Генри. В гвардии служили прославленные воины, многим новый командир годился в сыновья, а некоторые сами метили на его место. Началась проверка на прочность. Приказы Ларкина исполнялись с запозданием или не исполнялись вовсе. Встречая его, воины не торопились отдать приветствие, а иные просто отворачивались, будто не замечая подтянутого капитана. Вслед ему отпускали шуточки про молодого выскочку, когда точно знали, что он их расслышит. Оруженосца Ларкина как-то столкнули в канал, да так, что юноша чуть не утонул, выбираясь из вязкого ила. Последнее и переполнило чашу терпения Генри. Он не стал расписываться в собственном бессилии и жаловаться герцогу, чего от него и ждали воины, а поступил просто – каждое утро начал вызывать к себе двух гвардейцев, как бы на тренировку, а на самом деле, чтобы преподать урок всем недовольным.
Джаб присутствовал на первом. Он видел из окна, как через ворота прошли двое: Лойт Гани – записной бретёр, любитель женщин и выпивки; и Кирк Монкар – крепкий седоволосый лейтенант, мечтавший о звании капитана. Оба явились в тренировочных доспехах и остановились в центре двора, подозрительно осматриваясь по сторонам. Джаб упрашивал Генри надеть панцирь, но тот только отмахнулся. Оставив в ножнах знаменитый Мститель, он взял обычный клинок и вышел к гостям в одной шелковой рубахе и штанах.
– Утро доброе, господа! Я рад, что вы пришли, причем почти вовремя.
– Как мы можем вас ослушаться, граф? – произнес Гани.
– В целях повышения боеспособности вверенных мне людей я намерен теперь каждое утро преподавать гвардейцам приемы обращения с мечом, – отчеканил Ларкин, пропустив мимо ушей ехидное замечание Лойта.
– С кем вы будете драться первым? – прямо спросил Монкар.
– С вами обоими.
– Это несерьезно!
– Я не достану меч, пока вы не наденете доспехи, – добавил Гани.
– Тогда ты умрешь, – сказал Ларкин и сделал первый выпад.