Без тормозов
Шрифт:
— Вы нашли ее? — яростно прошипел режиссер, нависая над не отличающимся богатырским телосложением следователем. — Столько унижений, сколько потеряно времени. Хоть что-нибудь ваш обыск дал?
— Конечно, — невозмутимо ответил Валентин, ничуть не смущаясь угрожающе стиснутых кулаков Зымарина, взведенного до предела. — Теперь мы знаем, что накопителя в гостинице нет.
— Браво! И где же он?
— А может, вы это расскажете, господин народный артист? — внезапно рявкнул доселе тихий и даже вялый следователь.
Оба деятеля киноиндустрии отпрянули от стола,
— Вы на что это намекаете? — первым вышел из ступора Зымарин. — Хотите на меня это дело повесить? Не выйдет! Лучше бы настоящего преступника искали!
— Не надо пафоса, господин режиссер, — снова успокоился Рыскин и мирно сложил руки на животе, став похожим на кота-альбиноса. — Лучше ответьте мне на один вопрос: в чем именно состоит конфликт между вами и господином Шнайдером? Чего не поделили?
Зымарин рванул верхнюю пуговицу своей рубахи, ему стало душно. Тяжело дыша, он нервно искривил губы.
— Настучали уже… Ну что ж. Мне скрывать нечего! Ругаться я с ним, — указательный палец режиссера обратился в сторону сверкающего в негодовании глазами немца, — ругался. И мало того, буду и дальше это делать, если он не прекратит совать свой нос в искусство! Его дело деньги доставать, а мое — снимать.
— А вы что скажете? — добродушно спросил следователь и даже улыбнулся продюсеру.
— Да, мы не любить друг друга! — Шнайдер поправил усики и гордо вскинул голову. — Это наш личное дело! И к пропаданию накопитель это отношений не иметь!
— О как, — с пониманием покачал белесой головушкой Валентин. — Ладно…
В двери постучали.
— Разрешите, Валентин Петрович? — На пороге возник розовощекий парень, этакий вчерашний выпускник юрфака. — Там народ митингует, вас требует…
— Что за новости? — недоуменно почесал за ухом Рыскин. — Ничего не путаешь, Вова?
— Нет. Собралась толпа внизу. Шумят, возмущаются. Хотят видеть начальство.
— Этого еще не хватало. С обыском закончили?
Паренек утвердительно кивнул:
— В номерах — все. Теперь технику обыскиваем. Там ее столько!!
Валентин нехотя смахнул только что рассортированные бумаги обратно в папку, боковым зрением наблюдая, как злорадно ухмыляется Зымарин.
— Ваша, небось, работа? — справился он у режиссера, имея в виду революционный порыв съемочной группы. — Детский сад.
— У нас демократия в стране. Каждый имеет право высказать свое мнение, — язвительно заметил тот. — Я тут ни при чем.
— Тогда пойдемте, будем успокаивать ваших демонстрантов!
В тесном фойе действительно собралась целая толпа. Почти вся съемочная группа выбралась из своих разоренных обыском номеров и теперь возмущенно гудела в ожидании «кровавых» дебатов с властями. Рыскин в окружении режиссера и Шнайдера остановился на ступеньках, как на трибуне. Недовольный гул при их появлении сразу же усилился в несколько раз. Послышались выкрики: «Что это такое!», «Сколько можно издеваться?!», «По какому праву?!» Следователь поднял руку, показывая, что готов ответить
на любые вопросы, как только ему дадут такую возможность. Шум постепенно утих.— По какому поводу праздник? — попытался пошутить Рыскин, но юмор оказался не к месту. Дородная женщина с высоченной прической выступила на полшага вперед и зычным голосом озвучила общие претензии:
— У нас что, сталинские времена вернулись? Что за гулаговские методы? Вы когда-нибудь слышали о правах человека?
— Понимаю вашу тревогу, уважаемые артисты, — с воодушевлением начал Валентин, прекрасно осознавая, что все его увещевания будут восприняты в штыки. — Мне и самому крайне не нравится то, на что нам пришлось пойти!
— Не нравится ему!.. А кто после вас порядок наводить будет?.. Обнаглели вообще! — загудела толпа.
— Милые мои! Хорошие! — Рыскин решил идти ва-банк. — Я вам признаюсь: ситуация критическая! Пропала не просто какая-то безделушка, украдены результаты ваших трудов! То, над чем вы корпели долгие недели, проливая пот и даже кровь иногда! Если мы не найдем накопитель — фильма не будет, поймите вы это!
Стало тихо. Сообразив, что попал в точку, Валентин приободрился.
— Вот что натворил преступник! Вот почему мы вынуждены были пойти на чрезвычайные меры! И только с вашей помощью нам удастся вернуть похищенный фильм, только с вашей поддержкой!
Народ хмуро молчал. Следователь выдернул из папки список и потряс им в воздухе:
— Это ваш список. В нем отмечены те, кто выдержал испытание на честность, те, кто вынес унизительную процедуру обыска. И теперь это список доверия! Здесь те, на кого я могу положиться и сказать — они ни при чем! Вот так, граждане…
— Пошли отсюда, — махнул кто-то рукой, и митинг так же стихийно начал сворачиваться, как и начался. Торжествуя победу своего ораторского умения, следователь заглянул в так удачно подвернувшийся под руку списочек. И тут же нахмурился и подозвал к себе моложавого розовощекого помощника.
— Почему не все отмечены? Как это понимать?
Парень сделал честные глаза и непонимающе уставился на своего шефа.
— Что смотришь, как будто призрака увидал? Вот, читай… э… Волынская… дальше… Громов. Они что, особенные? Где они?
Услышав знакомую фамилию, на ступеньки взбежала из редеющей толпы Алена Пономарева.
— Они в Москву уехали еще до полуночи, — торопливо сообщила она, не дав рта раскрыть стоявшим рядом режиссеру и его ассистенту. — Вся группа может подтвердить.
— А вы, собственно, кто будете? — Рыскин с удовольствием принялся разглядывать симпатичную девушку.
— Я? — смутилась та, но быстро взяла себя в руки. — Я — из массовки. А Громов — мой парень.
— Ясненько, — изрек следователь и повернулся к представителям администрации. — А как вы объясните их отсутствие?
— Все правильно, они убыли в Москву по производственной необходимости, — пояснил Вилин.
— А согласно приказу по съемочной группе, эти двое числятся здесь! — наехал на него Валентин. По привычке наехал, поскольку увидел несоответствие реальности документам.