Без причин
Шрифт:
У лыбка. Вот эта вот еёраздражающе-милая и совершенно беспричинная улыбка.
Злата всегда находила для него эту чёртову улыбку: когда он заходил в палату, когда откровенно хамил или за что-то отчитывал. Иногда она была неуверенной и почти незаметной, иногда шла в комплекте с раздражённым фырканьем, иногда сопровождала язвительный комментарий.
Ангелочком его пациентка совсем не была: и спорила, и шутила, и даже передразнивала лечащего врача как маленький ребёнок. Периодически даже сознательно выбешивала до чёртиков своими детскими реакциями, но почему-то, несмотря на это, всегда мило улыбалась и желала хорошего дня.
Поначалу
Мужчина, конечно, не был уверен, так ли это на самом деле, но, дабы лишний раз не рисковать, старался проводить с ней время по минимуму. Влипать в проблемы из-за прихотей мажорки совершенно не хотелось. Поймёт что-то не так и потом никогда не отмоешь.
Злата эти изменения заметила; впрочем, ещё большую отчуждённость и холод в поведении врача не разглядел бы только слепой. На место раздражения и злобы пришло равнодушие и безразличие. Сделать выводы было несложно.
Девушка не стала акцентировать на этом внимания, но намеренно притихла, не собираясь мучать человека ещё больше. Если уж мужчина бегает от неё и прячется, то, действительно, стоит минимизировать любой контакт, чтоб не причинять ему такой сильный дискомфорт.
Обидно было только, что её не поняли. Не хотела она лезть к нему и донимать, просто страдала от одиночества и никому не говорила об этом, а мужчина по воле случая оказался единственным человеком, с которым можно было хотя бы обменяться дежурными фразами. А он, видимо, подумал чёрт знает что…
Впрочем, поведение Павла Аркадьевича уже давно перестало её серьёзно расстраивать: ждать дружелюбной улыбки или ласкового слова от него не приходилось. В этом был весь её лечащий врач.
Только вот спустя несколько дней повод для серьёзного расстройства внезапно нашёлся. Причём, такой, которого Злата совсем не ждала и даже не могла предвидеть. А, если бы могла, то не ушла бы ни под каким предлогом.
После изматывающей процедуры, ставшей привычкой, девушка как обычно вернулась в палату и легла на кровать. В теле была такая невыносимая слабость, что хотелось свернуться калачиком, прижать к себе любимую игрушку и просто уснуть на несколько часов.
Девушка потянулась к тумбочке, чтобы взять любимого плюшевого мишку, с которым никогда не расставалась, но рука вдруг резко ощутила пустоту. Злата испуганно, нахмурилась, судорожно повернула голову, посмотрела по сторонам и тут же с ужасом осознала, что игрушки на тумбочке нет.
Первый приступ паники сменился непониманием. Злата осмотрела буквально всё вокруг, но ситуация всё никак не менялась. Игрушки нигде не было: ни в тумбочке, ни под кроватью, ни на полу.
Девушка просто не знала, куда могла подеваться её любимая вещь, и продолжала как ребёнок её искать. За недели пребывания здесь ни медсестры, ни кто-либо ещё никогда не трогали её плюшевого мишку.
Понимая, что на неё будут смотреть как на дуру, Злата всё-таки подошла к стойке и спросила про уборку в палате. Конечно, на неё посмотрели, как на сумасшедшую, чего и следовало ожидать. В больнице её из-за родителей, мягко говоря, не взлюбили, и сейчас Злата в полной мере могла это ощутить.
По сравнению с едкими уколами медсестёр слова Павла Аркадьевича оказались просто нежной трелью соловья.
—
Я понимаю, что никто бы не взял его нарочно, — в который раз бегло проговорила Злата. — Просто понимаете… эта вещь мне очень дорога. Может быть, когда в палате убирались его случайно выкинули? Я поищу… скажите, куда у вас мусор увозят?Девушка понимала, что её слова звучат наивно и глупо, но ничего не могла с собой поделать. На неё смотрела совершенно равнодушная медсестра, которая едва сдерживала при её виде брезгливость. Казалось, она с удовольствием бы выставила её из больницы, если бы могла.
— Ты чего от меня хочешь, чтоб я по помойкам лазила из-за твоей прихоти? — желчно повторила женщина, прищуривая глаза. — Ещё не хватало, чтоб мне девка какая-то указывала! Или думаешь с твоими родителями всё можно?
— Нет, простите я…. я…. спросила…. Думала, вдруг поспрашиваете, и кто-то видел… Ну, вдруг, — язык заплетался, а в уголках глаз собирались слёзы.
— Иди отсюда и голову мне не морочь, поняла? Пропал и пропал! Сама забыла куда положила, а на нас бочку катишь! Все вокруг тебя как будто плясать должны! Мне работать надо!
Злата устало кивнула и обессиленно побрела в палату, не желая слушать всё это дальше. От обиды ей хотелось как ребёнку сжаться в комочек и просто рыдать. Она же никому не сделала ничего плохого, но почему-то с первого дня все кому ни лень в этой больнице поливают её грязью.
Даже сейчас: девушка ведь не просила танцевать вокруг неё, просто спросила. Мало ли… Вдруг… Это ведь был не просто мишка, это был талисман и подарок, ценность которого знала только она.
***
Не заметить изменений в поведении пациентки Павел Аркадьевич, конечно, не мог. Ведь в отличии от её нормального состояния временного затишья, сейчас с ней явно было что-то не так. И это "не так" в последние пару дней конкретно сказывалось на результатах лечения, и мужчина как хороший врач не мог этого не понимать.
Злата была поникшей и какой-то совсем тихой, исчезла даже эта бесящая его улыбка: вместо этого девушка сухо кивала, на вопросы о состоянии отвечала по инерции, постоянно цеплялась пальцами за белое одеяло и часто-часто спрашивала, когда её уже выпишут.
Павел Аркадьевич отметил, что это странно: раньше домой она так сильно не рвалась.
Догадаться, что что-то произошло было несложно. Трудность была только в одном: по опыту работы с этой пациенткой мужчина знал, что, если спросить о причине напрямую, она абсолютно ничего не скажет. Отмолчится и забьётся в угол.
Да и нужно ли ему вообще с этим возиться? Задача лечащего врача — вылечить пациента, а не разобраться с его психологическими проблемами. Для этого существуют психологи или на крайний случай психиатры. Это не его проблемы и не его головная боль.
Павел Аркадьевич уточнил нюансы по состоянию, посмотрел анализы и уже собирался уйти, как взгляд неожиданно зацепился за пустое место на тумбочке. Там же стояла эта дурацкая плюшевая игрушка, которую он двадцать пять раз просил убрать, а Злата внаглую раз за разом игнорировала его просьбу.
Одно звено сразу зацепилось за другое. И глаза эти побитой собаки и отсутствие этой плюшевой фиговины. Она же тряслась над этой игрушкой, как непонятно кто, даже вроде засыпала с ней. Таких деталей Павел Аркадьевич обычно не помнил, но тут почему-то врезалось в память.