Бессмертие души
Шрифт:
Она порывисто села... и тут же в изнеможении снова опустилась на постель. О Господи, откуда взялась эта слабость?
Внезапно к ней вернулась память. Она была больна. Очень больна. Но не имела представления, сколько длилась эта болезнь. Последним, что она помнила, был обморок в спальне Ноэль...
Нет. Она помнила, что у ее кровати сидел Эрик, прикладывал к ее лбу компресс и заставлял что-то пить. Или это ей приснилось?
Она снова попыталась сесть, на сей раз медленно, спустила ноги с кровати и осторожно встала. Цепляясь за тумбочку, нашарила лампу и зажгла ее.
В комнате было пусто. Стоявшие на шкафу часы показывали два часа ночи. Поежившись от холода, Бриджит оглядела ночную рубашку из тонкого
Ее взгляд упал на мягкое кресло. Лежавшее там смятое одеяло без слов говорило, что в кресле кто-то спал.
Эрик! Бриджит слабо улыбнулась и провела пальцем по потертым деревянным подлокотникам. Значит, это ей не приснилось. Эрик был рядом, ухаживал за ней, спал здесь, пока она в этом нуждалась. Ее затопила радость.
И тут тишину снова нарушил какой-то непонятный шум.
Забыв обо всем на свете, Бриджит устремилась в коридор, настежь распахнула дверь соседней спальни и застыла на пороге. В комнате было темно, тихо, и сладкое посапывание Ноэль подсказало, что девочка крепко спит.
Бриджит с облегчением закрыла дверь и прислонилась к ней. Надо было собраться с силами и подумать. Интуиция подсказывала: что-то не так. Взгляд женщины сам собой упал на дверь спальни, в которую ей запретили входить. Она с самого начала догадалась, что эта спальня принадлежала Лайзе.
Дверь была приоткрыта. В щель пробивался свет... и эхо того звука, который заставил Бриджит проснуться.
Она отбросила сомнения, пересекла коридор и проскользнула в комнату, прекрасно понимая, что отваживается на новый отчаянный шаг, куда более важный, чем согласие выйти замуж за Эрика и даже решение лечь с ним в постель.
Комната напоминала поле битвы. На ковре валялись поломанная мебель, битое стекло, картины в исковерканных рамах, покрытые четырехлетним слоем пыли. В центре этого кошмара стоял Эрик, плечи которого согнулись под тяжестью долго сдерживаемых чувств.
— Эрик... — негромко окликнула Бриджит, подойдя к нему сзади и обняв за талию.
Фаррингтон оцепенел.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он голосом, хриплым от боли.
— Я люблю тебя. — Она прильнула щекой к его спине. — Хочу быть здесь, с тобой. И я не уйду, как бы ты ни воевал со мной.
Мышцы Эрика расслабились, он повернулся и прижал ее к груди.
— На это у меня не осталось сил. Но... — Он проглотил комок в горле. — Оглянись, Бриджит. Посмотри, что я наделал, пойми, кто я такой, и беги от меня, пока можешь.
— Я не хочу бежать, хотя прекрасно вижу, что ты натворил. И понимаю почему. Ты сумел обмануть слуг, жителей деревни и даже самого себя. Но обмануть меня ты не можешь... Ты слепой, а я зрячая. — Она откинула голову и встретила его измученный взгляд. — Перестань истязать себя. В том, что случилось, нет твоей вины. Эрик... — Она приложила руку к его щеке. — Лайза не стоила этого.
На смену боли пришло потрясение.
— Ты сама не знаешь, что говоришь.
— Нет, знаю, — стояла на своем Бриджит. — Жар прошел, бред кончился. Про Лайзу я знаю намного больше, чем ты думаешь. Наверное, больше, чем кто-нибудь другой. Видите ли, милорд, у меня была неповторимая возможность убедиться, что за ангельской внешностью вашей сестры таилась тщательно скрываемая жестокость. Мне были знакомы ее практичность, холодный цинизм и даже то, до чего она могла дойти, добиваясь своей цели.
На виске Эрика запульсировала жилка.
— Откуда? — только и выдавил он.
— По причинам, известным только ей, Лайза увидела во мне угрозу своему будущему. Поэтому она решила забыть о хороших манерах и поставить меня на место. — Бриджит грустно улыбнулась. — Должна признаться, это ей неплохо удалось.
— Вы знали друг друга?
— Только издали. А говорили лишь однажды, — когда
она нашла меня, чтобы заставить держаться подальше. Никогда не забуду тот день!— Держаться подальше? От кого?
— От тебя. — Увидев ошеломленное лицо Эрика, Бриджит задумчиво покачала головой. — Ох, Эрик, я любила тебя с самого детства. Сначала это было всего лишь увлечение. Я выбегала наружу и смотрела, как ты верхом едешь по деревне, любовалась тобой и Лайзой, когда вы приезжали в церковь... Ты был рыцарем из волшебной сказки, охранявшим Лайзу так, словно она была величайшим сокровищем. Я бы отдала все на свете за возможность поменяться с ней местами и стать твоей любимой младшей сестрой.
Но потом я стала старше, и мое чувство из преклонения превратилось во что-то более сильное. То, чего я толком не могла понять. Теперь я уже не хотела быть твоей сестрой. Я хотела... большего. Хотела быть одной из тех счастливиц... нет, единственной счастливицей, которой ты дарил свою сводящую с ума улыбку. Я пыталась справиться с собой: никогда не встречалась с тобой глазами и не подходила близко, когда ты шел мимо. Но Лайза была очень проницательной юной леди. Она меня раскусила. А тобой она не хотела делиться ни с кем. Ни за что на свете. Поэтому она сбросила ангельскую маску и позволила мне увидеть самые уродливые черты ее характера.
— Когда? — хрипло спросил Эрик. — Когда это случилось?
— За год до рождения Ноэль, как раз после того, как дедушка отслужил рождественскую мессу. Мне было тринадцать лет — вернее, почти четырнадцать, а Лайзе уже исполнилось пятнадцать. Я вышла с черного хода проверить, все ли дети получили рождественские подарки. Лайза пошла за мной...
Бриджит сделала паузу, ощутив такую же острую боль, как в тот день, когда Лайза вдребезги разбила ее полудетские мечты. Эрик мучительно ждал продолжения рассказа, не сводя с нее глаз.
— Твоя сестра сказала, что хочет положить конец моему возмутительному увлечению и, как она выразилась, раз и навсегда поставить меня на место. Я до сих пор вижу ее глаза — два куска холодного сапфира, смотревшие на меня так, словно я кучка мусора. Не выбирая выражений, она дала мне понять, как жалка и смешна моя влюбленность. Напомнила, что ты сказочно богатый граф, а я не просто глупая девчонка, но несчастная сирота, бедная внучка местного викария. Потом сказала, что моим платьем впору вытирать ваше столовое серебро и что мои манеры годятся только на то, чтобы быть в Фаррингтоне судомойкой, а не твоей возлюбленной. Предложила мне сначала немного подрасти, а потом завести шашни с кучером или кем-нибудь из сотни ваших слуг — конечно, за исключением дворецкого и буфетчика, которых бросило бы в дрожь от моего плохого воспитания... — Даже спустя столько лет при воспоминании об этой унизительной отповеди Лайзы у Бриджит брызнули слезы. — Я помню свое тогдашнее разочарование. Куда девалась сказочная принцесса, которой я так долго завидовала? Поразмыслив над словами Лайзы, я поняла, что они жестоки, но правдивы. Все мы равны в глазах Господа, но не в глазах смертных. Следовательно, какой бы хорошей и честной я ни была, мне не место в твоей жизни.
Поняв это, я дослушала твою сестру, подобрала подол своего поношенного платья и ушла. Я высоко держала голову, но не из-за дерзости, а потому, что не хотела плакать при Лайзе. И я не плакала, пока не добралась до своей кровати. Там я зарыдала и рыдала до тех пор, пока слезы не смыли мою мечту.
— Бриджит... — Только теперь очнувшаяся женщина поняла, что Эрик вытирает ей слезы.
— Знаешь, этот разговор ничего не изменил, — прошептала она. — Ничего. Лайза растоптала мои надежды, но не мою любовь. Я никогда не переставала любить тебя. И никогда не перестану. Особенно после той ночи в твоей спальне. — Бриджит слабо улыбнулась. — Как бы мало она ни значила для тебя, дороже ее у меня нет ничего на свете.