Бессемер
Шрифт:
Армстронг был упрям и прикидывался глухим и слепым. Да и как мог он поступить иначе? Ведь за ним стояло его собственное миллионное дело — артиллерийский завод, огромные правительственные субсидии. Ради сохранения за собой монополии поставок артиллерии для первого в мире флота можно было проявить и некоторую неосведомленность.
Но очень вероятно, что были и известные технические основания к такому скептицизму. За качество бессемеровского металла далеко не всегда можно было поручаться, и ведь не один Армстронг не решался пустить бессемеровский металл на орудия. Крупп — один из первых в Германии установил у себя бессемеровские конверторы, однако, пушки он продолжал изготовлять таким дорогим и хлопотливым способом, как отливка из тигельной стали.
С артиллерией
Первые стальные рельсы стал готовить уже знакомый нам Джон Браун (1861 г.), но окончательный успех был обеспечен, когда этим производством стала заниматься Лондонская Северо-западная железная дорога.
Бессемер впоследствии не без юмора рассказывал, как на его предложение — заменить железные рельсы стальными — главный инженер этой дороги, мистер Рамсботтом, посмотрел с удивлением на него и сказал не без досады: «Мистер Бессемер, вы должно быть хотите, чтобы меня отдали под суд за смертоубийство».
Но Рамсботтом недаром считался одним из лучших инженеров Англии: он не следовал тупо рутине, но живо схватывал технические новинки. Без особого труда Бессемеру удалось убедить его, что предлагаемый ему стальной рельс имеет мало общего с твердой, но хрупкой тигельной сталью.
«Пришлите мне пожалуйста тонн десять этого материала, чтобы я мог его вволю потерзать», — сдался наконец на его доводы Рамсботтом.
И действительно, Рамсботтом, получив эти пробные рельсы, на совесть занялся их «терзанием». Рельс в холодном состоянии был закручен штопором, он лопнул после того, как наружные стороны вытянулись больше чем в полтора раза против первоначальной длины. Затем стальной квадратный брус (размером 10х10 см) в горячем состоянии закручивали вдоль продольной его оси до тех пор, пока он не лопнул. Это случилось после того, как он принял вид цилиндра, с винтовой нарезкой, образованной его ребрами, с шагом резьбы около четверти дюйма; ребра при этом вытянулись в двадцать шесть раз.
Пожалуй с таким материалом Рамсботтом не попадет под суд за смертоубийство. Лондон-Северо-Западная железная дорога стала вырабатывать бессемеровские рельсы в своих мастерских. Особенно большая реклама была создана этим рельсам после испытания их на железнодорожной линии. Пробный стальной рельс, положенный между двумя железными на одном из путей, с исключительно большим движением (свыше 300 поездов в сутки), пролежав тут около трех лет, не подвергся каким-либо заметным изменениям, тогда как смежные с ним железные рельсы были за это время несколько раз перевернуты и сменены.
Железный рельс конечно не сразу сдал свои позиции. Еще в начале семидесятых годов на рельсы перерабатывали большую часть сварочного железа. Высокая цена и сравнительно малая производительность вначале еще несколько задерживали широкое распространение бессемеровского рельса. Но судьба железного рельса была уже решена. Последний железный рельс был прокатан в Южном Уэльсе в 1882 году.
Завоевание рельсового производства было несомненно крупнейшей победой бессемеровского металла. Ему был обеспечен огромный сбыт. Деньги, в виде премий по лицензиям, широкой рекой должны были политься к Бессемеру.
Образцы бессемеровского металла после механических испытаний.
Всемирная выставка в Лондоне в 1862 году принесла Бессемеру полный успех и создала ему рекламу на весь мир. Бессемер сумел показать товар лицом. Посетителей могло поразить не только разнообразие изготовляемых из бессемеровского металла предметов, требующих от материала совершенно различных технологических качеств, но
и самые свойства нового металла, совмещавшего вязкость, гибкость, тягучесть сварочного железа с однородностью тигельной стали.Большой стэнд на выставке был установлен и обвешан самыми разнообразными предметами, начиная от заготовки для стальной литой пушки, валов, бандажей и кончая тонкой проволокой и всевозможным холодным оружием и инструментами, и тут же были представлены «истерзанные образцы».
И все же положение Бессемера в начале шестидесятых годов при всех этих успехах повидимому было далеко не таким прочным, как казалось бы. Завод в Шеффильде, несмотря на то, что Бессемер продавал свой товар (инструментальную сталь) в семь-восемь раз дороже против себестоимости — первые два года дал убыток, а на третий лишь небольшую прибыль. Но не в этом было дело.
Не совсем обеспеченным от каких-либо неожиданностей чувствовал себя Бессемер с юридической стороны, со стороны бесспорности своих прав, связанных с его главнейшими патентами. Каждую минуту он мог ждать нападения. Автобиография далеко неполно отражает эту тревогу. Бессемер изображает себя в виде ничего не боящегося победителя, стоящего выше мелкой газетной травли и имеющего достаточно мужества и сил, чтобы отразить более крупного врага. Но иногда он проговаривается и некоторые факты прямо указывают на желание найти себе союзников на случай борьбы. Чем иначе, как не этим обстоятельством, можно объяснить продажу доли (1/4) патентов одной манчестерской машиностроительной фирме «Бр. Плэтт». Ведь патента не продадут, хотя бы доли его, к тому же за сравнительно небольшую сумму (50 тысяч фунтов стерлингов), когда премии по лицензиям могут принести по нескольку тысяч фунтов дохода в неделю, и эти 50 тысяч фунтов можно получить меньше чем в полгода. Патент дешево не продадут, когда налажено его использование и оно расширяется с каждым днем все больше и больше. Патента не продадут, когда изготовленные по запатентованному способу предметы имеют такой ошеломляющий успех на выставке и собирают перед стэндом толпы народа. А между тем, как раз во время лондонской выставки и состоялась эта сделка с манчестерской машиностроительной фирмой. Переговоры были очень коротки, фирма сразу согласилась на требуемую Бессемером сумму. Устроенный по этому случаю в лучшей гостинице Манчестера обед прошел очень хорошо: «очень приятный и дружеский обед, во время которого пили за процветание нового металлургического процесса и за здоровье изобретателя, на что был провозглашен подобающий ответный тост» — записал Бессемер в своей автобиографии, а затем чтение и подписание договора, а затем «интересная церемония, — выполненная в истинно ланкаширском стиле, когда каждый из присутствующих джентльменов, пайщиков компании, вынул из глубины кармана по хорошенькой маленькой связке билетов Английского банка, в 5 тысяч фунтов стерлингов и вручил, пропорционально долям»: 40 тысяч фунтов стерлингов самому Бессемеру и 10 тысяч фунтов стерлингов его компаньону, мистеру Лонгстону.
Стоит ли говорить, что после обеда все расстались закадычными друзьями.
Симпатичные и верные друзья впрочем не прогадали на этой сделке. Бессемеру, за время действия патента, пришлось выплатить, в качестве принадлежащей им доли, свыше 250 тысяч фунтов стерлингов.
Ради одних ли только 50 тысяч был заключен Бессемером этот договор с Плэттом, не для того ли также, чтобы заручиться сильной поддержкой на случай каких-либо судебных столкновений с изобретателями-конкурентами? Последнее очень вероятно.
Как ни как оставались совершенно не урегулированными отношения с Мэшеттом и время от времени он давал о себе знать.
В 1860 году к Бессемеру явился некий мистер Клэр, назвавшийся представителем Мэшетта и от его имени предложивший Бессемеру купить у него лицензию на выделку стали за ничтожную сумму. Мэшетту важно было признание его прав Бессемером. Бессемер категорически отказался и предложил Клэру явиться со свидетелями на завод и констатировать незаконную продажу стали, сделанной с применением патентов Мэшетта (добавка зеркального чугуна), а затем вчинить иск.