Чтение онлайн

На реке кипела жизнь. Вдали по фарватеру шел большой белый пароход. От водной базы, расцвеченной флажками, отвалил речной трамвайчик. Наперерез ему мчался катер с лихо задранным носом, распустив по бокам белые усы пенных струй. В заливчике за островом маячили крылья двух яхт, беспомощно ожидавших ветра. В стороне городского порта движение было еще более оживленным: двигались самоходные баржи, плыл длинный караван плотов, которые деловито подталкивал маленький пароходик, суда разных типов и размеров затуманивали дымом горизонт.

Вся эта жизнь трудовой большой реки подчеркивала ее скрытую могучую силу.

Марина была на набережной

не одна. То тут, то там стояли и сидели притихшие, молчаливые люди, погруженные в свои мысли, завороженные неторопливым течением воды.

Рядом остановились две девушки. Волга их ничуть не занимала. Они ели мороженое из бумажных стаканчиков и громко болтали. Пустяковая болтовня их спугнула мечтательное настроение, и Марина пошла к круглой беседке, которой заканчивалась набережная.

На скамейке около беседки сидела молодая женщина в пестром летнем платье и рисовала в большом альбоме. Подле нее стояла низенькая голубая коляска с поднятым верхом. Облик женщины показался знакомым. Марина прищурила глаза, вглядываясь, и прибавила шагу. Неужели Вера? Та всегда рисовала.

Услышав звук шагов, женщина подняла голову и с одновременными возгласами «Вера!», «Маринка!» обе бросились друг к другу. Забытый альбом полетел на землю.

— Верочка, милая, я тебя сразу узнала! — Марина откинулась назад, не выпуская подругу из объятий, и снова прижала ее к себе.

— Мариночка, как ты здесь очутилась? Просто глазам не верю! Подумать, опять тебя вижу. Ты моя черноглазенькая!..

После первого взрыва радости обе уселись на скамейку и несколько минут улыбались, держась за руки и глядя друг на друга.

Только в первый момент Марине показалось, что Вера не изменилась. А потом уже с каждым мигом все дальше уплывала в памяти угловатая тоненькая девушка с задумчивыми глазами. Та, что сидела перед ней, была чуточку другой. И не понять, в чем перемена. Поправилась, пополнела?.. Нет, не только это. Ах, вот! Глаза уже не те — не то выражение, при улыбке в уголках веером собираются мелкие морщинки. И хоть глядит на подругу, а рука все время бессознательно покачивает колясочку. И этот жест сказал обо всем яснее слов.

— Уже замужем, Верочка?.. И детишка… За кем же ты?

— Помнишь Валентина Миронова?

— Валентина? Еще бы не помнить! Но, Верочка… Я помню и другое. Как он плохо поступал с тобой. Сколько ты плакала из-за его увлечения той девчонкой из конструкторского. Да разве один раз так было? Неужели простила все?

— Как видишь. Рискнула… Он уверял, что хотел только досадить мне за неуступчивость. И сам же признался, что эта неуступчивость возвышала меня в его глазах… — Вера смущенно улыбнулась, помолчала, потом добавила. — А теперь вот вместе. И у нас Аленка.

Она нагнулась и раздвинула занавески коляски; в полумраке белело личико спящего ребенка.

— Ты ее рисуешь? — подняла Марина альбом, но Вера засмеялась, взяла альбом у нее и показала начатый карандашный набросок — вид на Волгу. Уверенные, чуть-чуть небрежные штрихи воспроизводили и излучину берега, и встающие из воды деревья, даже давно промчавшийся катер с извилистой черточкой трепещущего вымпела.

— Как хорошо! Ты еще лучше рисовать стала. Для себя?

— Заказ, — вздохнула Вера и, положив альбом на скамейку, добавила: — Иногда мои рисунки помещают в городской газете.

— А ты не пробовала серьезно заняться этим? Ведь у тебя такие способности! А стать художником — это же замечательно!

— Какой

из меня художник! — рассмеялась Вера, но крепко сжатые пальцы рук, лежащих на коленях, противоречили этому небрежному тону. — Если учиться, значит — бросить работу. А разве это мыслимо? Семья, кухня, заботы. И на это-то, — она кивнула на альбом, — редко время находится. Валентин всегда умеет найти мне дело, как только я берусь за карандаш. Словно ревнует.

— И где же ты работаешь? По-прежнему в библиотеке?

Вера кивнула, потом сказала:

— Марина, знаешь что? Пойдем-ка сейчас ко мне. Тут недалеко. Я покормлю Аленку, и мы наговоримся. Пошли?

Марина не возражала. Ей нужно было поговорить с Верой, спросить у нее о том, что больше всего интересовало, но язык пока никак не повиновался. Вместо этого, помогая подруге катить по гладкому асфальту детскую колясочку, она рассказывала о себе, о цели своего приезда, рассказывала о Виноградове и его работе, о своих научных устремлениях.

— Вот так я и собираюсь посвятить свою жизнь металлу, лечить его, изучать… Конечно, это скромнее, чем, скажем, поиски тайны дамасских клинков…

— «Тайны дамасских клинков»… А звучит красиво. Оказывается, и в технике можно найти поэзию и романтику.

— А как же! Ты знаешь, Вера, как это увлекательно. Вот ты говоришь: железо, железо, что в нем интересного. А для исследователя в каком-нибудь куске металла — целая повесть. По виду, например, сталь одинакова. Но она может быть и мягкой, как железо, и твердой, как алмаз. У нее десятки удивительных, свойств, она задает сотни загадок, и ученые бьются над ними, проникают в тайны молекул и атомов. А когда мелькнет догадка — тут и про еду и про сон забываешь, разматываешь ниточку, дрожишь — как бы не оборвалась…

Марина увлеклась, не замечая, что разговор их давно перешел в монолог. Вера молчала, улыбаясь, поглядывая на воодушевленное, разгоревшееся лицо подруги. Поймав один из таких, взглядов, Марина запнулась, а потом рассмеялась.

— Я тебя, бедненькую, совсем заговорила!

— Нет, Мариночка, нет, нисколько. Я просто немножко завидую тебе. Как это славно, когда человек увлечен любимым делом!

— Ну, ведь и у тебя тысяча интересов. Нет, раз уж горит в душе огонек — он не погаснет.

— Если для него хватит пищи. А тут… — Вера махнула рукой и совсем другим тоном прибавила: — Вот мы и пришли.

Почти без помощи Марины она ловко вкатила коляску на второй этаж и открыла дверь. Разбуженная Аленка запищала.

— Входи, Марина, будь, как дома — пригласила Вера. — Я сейчас приду.

Вера унесла Аленку в спальню, а Марина прошла во вторую, комнату — большую, в два окна, с балконом, с которого была хорошо видна Волга.

Марина с любопытством огляделась. Три года назад они жили с Верой в общежитии, где каждая имела только койку и тумбочку. А эта комната с первого взгляда поражала нарядным убранством. Светлые занавеси и портьеры с яркими цветами каймы, узорная скатерть на круглом столе и пестрые подушки на диване радовали глаз искусным подбором красок. Не сразу можно было догадаться, что на все это великолепие затрачено очень мало денег и бездна выдумки и вкуса. Все это было сделано из кусочков дешевых ярких тканей, из лоскутов и обрезков. А восхитивший Марину абажур был сделан из самой обыкновенной плотной бумаги, расписанной крупными цветами и пропитанной парафином. Прирожденный художник-декоратор так и чувствовался в каждой мелочи.