Чтение онлайн

— Зачем мне взламывать то, что принадлежит моей женщине? — промурлыкал он, и от этих интонаций у меня подкосились ноги. — Я просто провел небольшой аудит твоей кибербезопасности, Виктория. И знаешь… я нашел там очень, очень много интересных уязвимостей.

Он оперся рукой о стену прямо над моим плечом, запирая меня в ловушку своего тела.

— И раз уж я твой личный сорт героина… — его взгляд скользнул на мои губы, и в нем полыхнуло такое откровенное, обжигающее желание, что я забыла, как меня зовут. — Я пришел выдать тебе дозу.

Если вы когда-нибудь задумывались, как

выглядит инфаркт миокарда, умноженный на инсульт и приправленный панической атакой, — посмотрите на меня прямо сейчас.

Мой мозг просто отказал. Выдал синий экран смерти. Система зависла.

Дозу?! Он пришел выдать мне дозу?!

Я стояла, вжатая в стену собственной прихожей, в безразмерной футболке с Губкой Бобом, который сейчас, наверное, тоже смотрел на Валиева с немым ужасом своими нарисованными глазами. А этот… этот татарский дьявол нависал надо мной, сканируя мое пылающее лицо так, словно я была меню в мишленовском ресторане, а он не ел неделю.

Мой инстинкт самосохранения, спавший где-то на задворках сознания, вдруг заорал дурниной.

— Ах ты ж… — я задохнулась от возмущения, чувствуя, как первобытная паника мгновенно трансформируется в спасительную, обжигающую ярость. — Ты больной?! Ты конченый извращенец, Валиев?! Какого хера ты вообще лезешь в мои личные файлы?! Это киберпреступление! Я тебя засужу! Я тебя по статье пущу, хакер недоделанный!

Я с силой уперлась ладонями в его твердую грудь, пытаясь оттолкнуть эту железобетонную гору. Ага, разбежалась. С таким же успехом я могла толкать несущий пилон моста. Он даже не шелохнулся. Только чуть склонил голову, и в его темных глазах заплясали откровенно садистские смешинки.

— Киберпреступление? — его голос был низким, тягучим, пробирающим до мурашек. — Вика, ты пишешь о своих… влажных фантазиях в сети на серверах, которые проходят через мои фильтры. Ты думала, я не настрою уведомления на упоминание моего имени или моей должности в твоем трафике?

— Я не упоминала твое имя! — взвизгнула, чувствуя, как щеки уже не просто горят, а плавятся.

— О да. «Его Темнейшество». «Мистер Идеальный Костюм». И мое любимое — «Спонсор моего нервного тика», — Ильдар усмехнулся, и от этой усмешки у меня подкосились колени. Он подался еще ближе, его бедра почти коснулись моих. — Знаешь, когда я дошел до абзаца про то, как твой Годзилла топчет твои внутренности… я чуть не пробил рулем лобовое стекло.

Твою. Мать.

Он цитирует. ОН ЦИТИРУЕТ МОЙ БЛОГ!

— Заткнись! — заорала я, начиная вырываться всерьез. Мои руки заметались, я попыталась ударить его по плечу, поднырнуть под руку — куда угодно, лишь бы сбежать от этого позора. — Заткнись, придурок! Ублюдок! Пошел вон из моей квартиры! Немедленно! Это была аллегория! Метафора! Писательский вымысел, чтобы развлечь аудиторию!

— Одиннадцать месяцев и три недели, Лисицина, — безжалостно продолжил Валиев, перехватывая мои запястья одной рукой и с легкостью прижимая их к стене над моей головой. — Это тоже метафора?

Я замерла, тяжело дыша. Моя грудь вздымалась, терлась о его рубашку. Воздуха катастрофически не хватало.

— Отпусти меня, мать твою… — прошипела, брыкаясь, но он ловко вклинился своим коленом между моих ног, намертво фиксируя меня на месте.

— А то что? — его голос стал хриплым. Исчезла насмешка, исчезла ирония. Остался только чистый, первобытный, обжигающий голод. — Достанешь канцелярский

нож? Спустишь на меня дядю Толю с вантузом? Напишешь про меня еще один пост? Давай, Вика. Расскажи мне еще раз про то, как сильно ты меня ненавидишь.

— Ненавижу! Ты самоуверенный, контролирующий всё на свете кусок дерьма! Ты думаешь, раз прочитал, что у меня там… что-то ёкнуло, то можешь просто прийти сюда посреди ночи, и я раздвину ноги?! Да пошел ты, Валиев! Я скорее с Губкой Бобом пересплю, чем…

— Заткнись, Бешеная.

Он не дал мне договорить.

Его выдержка, которую он, видимо, по крупицам собирал всю дорогу до моей квартиры, лопнула с оглушительным треском.

Ильдар просто стер расстояние между нами.

Его рот обрушился на мои губы. Это не было нежно. Это не было романтично, как в тех дурацких фильмах, где герои долго смотрят друг другу в глаза. Это было похоже на столкновение двух товарных поездов на полном ходу.

Он целовал меня так, словно хотел сожрать заживо. Жестко, властно, отчаянно. Его свободная рука мгновенно зарылась в мои волосы, намертво фиксируя затылок, не давая даже шанса отстраниться.

Мой мозг заорал: «БЕЙ ЕГО! КУСАЙ! СОПРОТИВЛЯЙСЯ!».

Я попыталась.

Честно.

Я сжала челюсти, я замычала, попыталась вырвать руки из его захвата.

А потом он прикусил мою нижнюю губу и провел по ней горячим, шершавым языком. И всё.

Мой внутренний Годзилла просто выбил с ноги дверь черепной коробки, швырнул здравый смысл в окно и заорал: «ДА! НАКОНЕЦ-ТО, МАТЬ ВАШУ!».

Мое сопротивление рассыпалось в пыль. Я судорожно выдохнула прямо в его губы, приоткрывая рот, впуская его.

Ильдар издал низкий, вибрирующий рык где-то в глубине горла. Его язык сплелся с моим — собственнически, глубоко, доводя меня до искр перед глазами. Он отпустил мои запястья, и мои руки, вместо того чтобы оттолкнуть его, мгновенно вцепились в его плечи, комкая дорогую ткань рубашки, притягивая его еще ближе. Как будто ближе было вообще возможно.

Я скулила. Я, Виктория Лисицина, гроза коррупционеров и независимая стерва, стояла в коридоре, вжатая в стену, и тихо, жалобно скулила от того, как сильно мне этого не хватало. Как сильно мне не хватало ЕГО.

Ладонь скользнула по моей спине вниз, сгребая в кулак хлопковую ткань моей нелепой футболки, и с силой прижала мои бедра к себе. Я почувствовала, насколько он твердый. Насколько сильно его кроет. И от этого осознания у меня внизу живота всё свело такой сладкой, тяжелой судорогой, что я едва не сползла по стене.

Мы целовались так, словно пытались высосать друг из друга кислород. Мои пальцы зарылись в его идеальные, густые волосы, растрепывая их окончательно, царапая кожу на затылке. Он оторвался от моих губ только на секунду, тяжело, со свистом втягивая воздух, и тут же припал к моей шее.

Горячие, влажные губы обожгли кожу на пульсирующей жилке. Его небритость царапала меня, вызывая стаи обезумевших мурашек.

— Какая же ты… сладкая, Лисицина, — прохрипел он мне в ключицу, его дыхание обжигало. — Весь месяц… только о тебе и думал. В Шанхае, на переговорах, в самолете… Хотел придушить и трахнуть до потери пульса.

— Так… придуши, — выдохнула, откидывая голову назад и давая ему больше доступа. Мои пальцы лихорадочно рванули ворот его рубашки, отрывая еще одну пуговицу с тихим треском. Мне было плевать на его гардероб. Мне было плевать на всё.