Белый обелиск
Шрифт:
Сказав Маркусу Кедешу, что они не были такими уж близкими друзьями, Ольгер слегка покривил душой. В действительности, хотя виделись они довольно редко, в дружеских чувствах Годвина ройт Ольгер никогда не сомневался. Впрочем, в чувствах Годвина не приходилось сомневаться никому - свое расположение, презрение и неприязнь школьный товарищ Хенрика проявлял с одинаковой открытостью. Он был единственным известным Хенрику Ольгеру человеком, которого даже его подчиненные все время звали "ройтом Годвином", а не фамильным именем "Торис". Хенрика эта непосредственность притягивала и раздражала в одно и то же время, точно так же, как его одновременно восхищало и бесило непобедимое жизнелюбие старого друга. У того, кто наблюдал за Годвином хотя бы несколько минут, невольно создавалось впечатление, что Годвин получает удовольствие от жизни в любых ее проявлениях. Даже от вымазанных грязью cапогов, ночевок под открытым небом, скудной лагерной еды и прочих "прелестей" походной жизни. Ольгер с детства был способен стиснуть зубы и терпеть любые неудобства с подобающей мужчине выдержкой, но постоянно слышать
Хотя сейчас, наверное, общество Годвина было именно тем, что ему требовалось. Старый друг был прав - от своей одинокой, ни к чему не устремленной жизни Ольгер начал постепенно покрываться плесенью.
– ...А почему ройт Годвин постоянно называет вас "Анри"?
– поинтересовался Маркус, с интересом выслушав рассказ о ссоре в корпусе.
– Ну, это старая история, - махнул зажатой в руке вилкой Ольгер.
– Когда мы с полковником учились вместе, меня так и звали. А потом, когда я кончил корпус и уехал служить в приграничье, ройт Северc, мой тогдашний командир, взглянул на мой патент и посоветовал мне взять другое имя. Моя настоящая фамилия звучала слишком аристократично для окраинного гарнизона. Начались бы пересуды, почему я оказался на границе, а не в гвардии. И в любом случае, новые сослуживцы стали бы воспринимать меня, как выскочку. Я уже проходил это в кадетском корпусе и не особенно хотел начинать все сначала, так что предложение моего командира показалось мне вполне разумным. Так что я назвался лейтенантом Хенриком Ольгером и приступил к несению своих обязанностей. О том, как меня зовут на самом деле, знал только наш капитан. Я так привык к этому имени, что иногда мне самому казалось, что я стал каким-то новым человеком. И мне это нравилось. А потом, в связи с некоторыми личными обстоятельствами, я порвал со своей семьей, и после этого стал Ольгером вполне официально. К сожалению, полковник Торис не считает нужным изменять свои привычки.
– Я боюсь показаться бестактным, ройт, но вряд ли вам удастся сохранить свое инкогнито в Вороньей крепости, где, кроме господина полковника, будет еще ройт Эйварт, который, если я верно понял ройта Годвина, учился с вами вместе.
Ройт пожал плечами.
– Никакой особой тайны в том, как меня звали раньше, нет. Я сам не говорю об этом просто потому, что мое имя - это часть моего прошлого, которое я не хотел бы ворошить.
– Тогда простите, если я каким-то образом...
Ольгер покачал головой, показывая, что Маркусу не за что просить прощения. Про себя ройт подумал, какое удивительное сочетание представляют из себя Маркус и Альк. Вот уж воистину две противоположности. Маркус умен, безукоризненно воспитан и очень сдержан, но при этом слегка скучноват в своей бесцветной правильности, Альк, наоборот - живое воплощение непредсказуемости. Парень, кстати, перестал изображать оскорбленное достоинство, и, притворяясь, что он занят исключительно едой, явно прислушивался к разговору сотрапезников. Иномирянин вообще проявлял странный интерес к тому, что вспоминал о своем прошлом ройт, будь то рассказы о побеге из белгского плена, о военной службе или о его семье. И ладно бы Свиридова при этом интересовали полезные вещи, связанные с миром, где ему придется жить, так нет же. Все полезное в его рассказах парень всегда пропускал мимо ушей, зато хорошо запоминал какие-то ненужные, касающиеся только самого Ольгера подробности, и потом внезапно ошарашивал Хенрика внезапными вопросами. "Это тот самый брат, который не считает вас достаточно серьезным человеком?.." - спросил он однажды в тот момент, когда сидевшему в гостиной Ольгеру уже далеко не в первый раз хотелось выть от беспросветной, выцветшей от времени тоски. На Хенрика это произвело такое впечатление, словно кто-то внезапно выплеснул ему в лицо стакан воды. Внезапно, но при этом очень отрезвляюще. И даже само время в тот момент как будто сделало скачок, из прошлого вернувшись в настоящее.
Пожалуй, было даже интересно, что запомнится иномирянину в его сегодняшнем рассказе. Хотя Хенрик уже начал понемногу уяснять ход мыслей серва, он все-таки не решился бы сделать какое-то определенное предположение. В определенном смысле Альк был так же раздражающе-непредсказуем, как и Годвин. Ройт подумал, что ему уже пора признать - хотя бы мысленно, перед самим собой - что это качество ему ужасно нравится. И это даже несмотря на то, что оно выливается в сплошную головную боль.
* * *
В тот день, когда Свиридов и его попутчики наконец добрались до окрестностей Вороньей крепости, было уже начало ноября. Пейзаж вокруг чуть-чуть напоминал Свиридову картинки с Альпами, которые он раньше видел в книгах. В предгорье было холодно, и путешественникам приходилось кутаться в плащи, но солнце все равно светило почти так же ярко, как в июле. От этого открывающийся перед ними вид на горы показался Альку праздничным - ярко-голубое небо, прилепившиеся к склонам сосны и уцелевшие, несмотря на осень, островки ярко-зеленой травы в низинах. Альк подумал, что в России в это время часто уже выпадает снег, но эта мысль впервые не отозвалась в его сознании привычной болью. Испытывать грусть, когда все вокруг тонуло в леденящем золотистом свете, было просто невозможно. Еще никогда - ни до, ни после, Альк не видел ничего настолько же красивого. Грудь у Свиридова просто распирало от восторга. Хотелось запрокинуть голову наверх и закричать от переполнявших его чувств. Мешала только мысль, что об этом могут подумать его спутники. Впрочем, на Ольгера и Маркуса невероятный вид тоже оказал свое действие. Настроение у обоих мужчин явно было превосходным. Когда они проезжали
через узкое ущелье, где каждый случайный звук мгновенно отзывался гулким эхом, ройт и писарь, выразительно переглянувшись, принялись по ролям декламировать какую-то инсарскую поэму. Из-за эха выступление имело удивительно комический эффект, который два чтеца всячески старались усилить драматической манерой декламации. Альк заворожено смотрел на своих спутников, изредка фыркая себе под нос. Раньше он никогда бы не подумал, что ройт Ольгер, не говоря уже о сдержанном мейстере Кедеше, способны на подобное мальчишество.Впрочем, по мере приближения к Вороньей крепости оба его попутчика стали вести себя так, как Альк не мог даже представить в Лотаре. Маркус стал гораздо непосредственнее и общительнее, чем в начале путешествия, а Ольгер... Ольгер просто стал казаться куда более живым. К примеру, ранним утром, когда они проезжали утопавшее в тумане озеро, ройт неожиданно остановил коня и попросил попутчиков немного подождать - он, видите ли, вздумал искупаться. Альк, у которого от одного лишь вида озера в туманной дымке начинало сводить челюсти от холода, вытаращился на попутчика, как на безумного. Но Ольгер явно не шутил. Он легко соскользнул с седла, спустился к озеру и сбросил теплый плащ на камни. Следом полетела верхняя рубашка, нижняя рубашка и штаны. Писарь завистливо вздохнул. Сам он плохо переносил холодную погоду и уже несколько дней заметно хлюпал носом, скрепив ворот своего плаща под самым подбородком. А вот Хенрику, похоже, все было нипочем. Он легко оттолкнулся от камней и исчез в пелене тумана. Несколько секунд спустя Альк разглядел Ольгера снова - тот вынырнул довольно далеко от берега, и быстрыми, резкими гребками поплыл к середине озера, туда, где туман сгущался и висел плотной белесой пеленой. Альк внезапно испугался, что ройт просто не увидит берега, когда захочет повернуть назад. Но опасения оказались напрасными - несколько минут спустя ройт Ольгер как ни в чем ни бывало выбрался на берег и натянул одежду прямо на мокрое тело. Альк поежился, представив, как должно быть холодно полураздетому и мокрому человеку на пронзительном ветру. А ройт тем временем вернулся к ним, улыбаясь с таким удовлетворенным видом, будто сделал что-то удивительно приятное. Поступок ройта вызывал в Свиридове одновременно восхищение - и странную досаду.
К середине дня они доехали до небольшой деревни, называющейся Белые столбы, и Ольгер придержал коня возле ворот местного постоялого двора. "Мне кажется, ройт Годвин не расстроится, если мы прибудем на несколько часов попозже, - сказал он своим попутчикам.
– Я бы не отказался привести себя в порядок перед приездом в Браэнворн. А вы пока пошлите в крепость весточку о нашем приближении. Хозяин этого двора наверняка ведет дела с солдатами из Браэнворна. Пусть пошлет туда слугу".
Альк радовался передышке больше остальных, хотя успел привыкнуть проводить по много часов в день верхом и уставал теперь гораздо меньше, чем в начале путешествия. Про себя Альк даже гордился собственной выносливостью - он и вправду сильно изменился с того дня, как оказался в Лотаре. В прошлом он уставал, если проводил на ногах три часа кряду, мотаясь с Лопахиным по Питеру, зато теперь подобная прогулка показалась бы ему сущей безделицей.
После обеда Ольгер приказал хозяину согреть воды и поднялся наверх, в предназначавшиеся для приезжих комнаты, оставив своих спутников внизу. Альк уже начал клевать носом, устроившись в углу общего зала, когда в трактир неожиданно ввалились четверо солдат в серых мундирах. Причем выглядели эти четверо не слишком дружелюбно - даже с точки зрения Свиридова, привыкшего к угрюмости иномирян. Альк ошарашено завертел головой, а Маркус встал, с некоторым удивлением разглядывая своих сослуживцев.
Один из них решительно шагнул ему на встречу.
– Нас прислал капитан Эйварт, мейстер Кедеш. Вы должны поехать с нами. Капитан распорядился привезти вас в крепость сразу же, как только вы окажетесь на месте.
– Капитан?..
– растерянно переспросил военный писарь.
– А что говорит полковник?
– Господин полковник умер восемь дней назад, - бесстрастно пояснил солдат с зелеными нашивками сержанта.
– Умер? От чего?!
Сержент сделал нетерпеливое движение.
– Вы все узнаете на месте, мейстер. Едем.
– Подождите. Мне еще нужно собраться. Мои вещи наверху.
– Где ваша комната? Я пошлю за вещами своего солдата.
Маркус явно начал понемногу раздражаться.
– Я бы предпочел подняться сам, - отрезал он.
– Боюсь, что это невозможно. Мне предписано...
– Предписано меня арестовать?
– перебил писарь.
– Ваши действия нельзя назвать никак иначе.
– Не моего ума дела, мейстер. Вы пойдете с нами, а по своей воле или нет - это уж как вам больше нравится.
Маркус медленно поднялся, метнув выразительный взгляд на Свиридова. Альк понял, что от него требуется, и тихонько выскользнул за дверь - благо на него никто из ворвавшихся на постоялый двор солдат не обращал внимания. Оказавшись снаружи, Альк перестал заботиться об осторожности и, перепрыгивая через три ступеньки, помчался на второй этаж. Дверь комнаты, которую занял ройт Ольгер, оказалась заперта. Разводить церемонии было некогда, и Альк замолотил по створке кулаком. Из комнаты не донеслось ни звука. "Ройт! Откройте! Маркуса пытаются арестовать!" - заорал Альк. Непривычные к подобным упражнениям руки заныли после первых же ударов, и Свиридов принялся пинать чертову дверь ногой. Несмотря на то, что он поднял страшный шум, ройт Ольгер открыл далеко не сразу. Впрочем, когда Альк увидел Хенрика, он сразу понял, почему. Ройт был полуодет, темные волосы блестели от воды, а на лице было написано недовольство человека, которому испоганили все удовольствие.