Чтение онлайн

Ольгер сжал ладонь, и медальон захлопнулся, тихонько щелкнув. А мужчина взял наполненную Альком чашку, отпил маленький глоток и с одобрением кивнул.

– Отлично. Кто бы мог подумать...

Хенрик даже улыбнулся - почти так же, как обычно. Все, казалось бы, вернулось на круги своя, но темные глаза мужчины словно затянуло пленкой льда. И выглядело это жутковато.

– Это тот самый брат, который не считает вас достаточно серьезным человеком?..
– спросил Альк. Лучше пусть Ольгер злится на его дурацкую назойливость, чем и дальше сидит с таким видом.

Ройт поставил чашку с каффрой и вскинул на Свиридова бесконечно удивленный взгляд. Кажется, если бы с ним вдруг вздумала заговорить бронзовая мантикора с мраморной каминной полки - даже это озадачило бы его меньше,

чем замечание Алька.

"Доигрался?..
– мысленно спросил себя Свиридов.
– Нашел, о ком беспокоиться. Вот сейчас он просто съездит тебе в ухо - тогда и посмотрим, кто больше нуждается в сочувствии".

Но, похоже, в этот раз все шло наперекосяк, поскольку ройт внезапно усмехнулся.

– Да, тот самый.

"Пронесло. Оттаял!..." - с облегчением подумал Альк.

– Подай вина, - внезапно приказал ройт Ольгер. Альк подал ему стоявшую на подоконнике бутылку, и мужчина, вытащив зубами пробку, сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Это настолько не вязалось с аристократичной сдержанностью Хенрика, что Свиридов, позабыв о вежливости, ошалело вытаращил на него глаза.

– Сядь, - последовал новый приказ.

Альк опустился на соседний табурет, с каким-то завороженным вниманием следя за тем, как его "господин" за несколько приемов осушает пыльную пузатую бутылку.

– ...Когда делали этот портрет, ей было лет шестнадцать, - без всяких переходов сказал Хенрик. Глаза у него остались совершенно трезвыми, но это были глаза человека, из которого пытаются извлечь застрявшую когда-то давно пулю.
– Мне его прислали, когда дядя и другие родственники устраивали наше сватовство. Я в это время воевал на западной границе. Прошел целый год, прежде чем та кампания закончилась, и только тогда я поехал в их поместье, чтобы обручиться с ней по-настоящему, а потом увезти к себе домой. Наши семьи давно собирались породниться, но мне было наплевать. Мне было двадцать четыре года, и я влюбился в нее с первого же взгляда - не считая многомесячных разглядываний этого портрета, разумеется. Она тоже меня полюбила - ну, по крайней мере, так мы тогда думали. На деле-то все было совершенно по-другому. Ей целыми месяцами говорили, что я ее будущий супруг, расписывали в самых ярких красках мои подвиги в Кронморе, и, естественно, она вообразила себе рыцаря без страха и упрека. А потом влюбилась в собственные вымыслы. Не могу упрекать ее за это, ей было всего семнадцать, а я делал все, чтобы укрепить в ней это наивное детское восхищение, которое я посчитал любовью. Одним словом, я привез ее домой, потом уехал на три месяца в свой лагерь - а когда вернулся, обнаружил, что она, сама того не замечая, уже по уши влюбилась в моего младшего брата. Найтану в то время было девятнадцать - то есть они были почти сверстниками. Он сопровождал ее во время верховых прогулок, раскачивал на качелях и катал по озеру на лодке. К моему приезду все это зашло уже настолько далеко, что он всерьез подумывал украсть ее из-под венца, сбежать с ней вместе в приграничье и навсегда отказаться от нашего родового имени.

Ольгер поморщился.

– Редкостный все же остолоп - мой братец. Убежать с любимой женщиной - это, конечно, очень поэтично, но вряд ли он хотя бы приблизительно представлял себе, что его ждет. Всеобщее презрение, вечная бедность, постоялые дворы с клопами... о какой любви тут может идти речь? Я ведь неплохо знаю брата. Он хороший человек, и даже добрый... в своем роде. Но такой же черствый, как и наш отец.
– Ольгер невероятным гуттаперчевым движением достал до подоконника и прихватил с него еще одну бутылку. Пробка хлопнула, как новогодняя петарда.
– В день, когда он осознал бы, что потерял все то, что раньше ценил в жизни, он бы возложил всю вину на девушку, из-за которой он пошел на это. Разумеется, он бы ее не бросил и не стал бы вслух винить за то, что получилось из его затеи, но она бы обязательно почувствовала, что он ее разлюбил. И это было бы несправедливо. Потому что она-то как раз была из тех людей, которые вполне способны забыть самого себя и пойти за любимым на край света. Среди женщин это вообще встречается гораздо чаще, чем среди мужчин. Что

лишний раз доказывает то, что в целом они лучше нас.

"Не надо это слушать, - неожиданно подумал Альк.
– Он же меня убьет, как только протрезвеет!"

Александр беспокойно шевельнулся, но ройт даже бровью не повел.

– ...Одним словом, брат воображал, будто я ничего не замечаю, и уже готовил лошадей и вещи для своего идиотского побега. Пришлось мне прогуляться с ним по саду и поговорить начистоту. Не самый легкий разговор на моей памяти. Сначала он вообразил, что я намерен вызвать его на поединок. Потом, когда я категорически отверг эту идею, он подумал, что я трус, и решил принудить меня к дуэли силой. Потом нам пришлось прерваться, чтобы вправить ему руку. Одним словом, когда мне наконец-то удалось растолковать ему, чего я от него хочу, было уже довольно поздно. Той же ночью я формально отказался от всех своих титулов и навсегда уехал из фамильного поместья, передав его своему брату. Так как брачный договор касался главы рода, он остался в силе - нашим семьям даже не пришлось по-новой заниматься сватовством. С братом я потом виделся всего три раза - если не считать того, что раз в году мы с ним обмениваемся письмами.

Альк не знал, что думать. Если вся эта история случилась, когда ройту было меньше двадцати пяти, то лет с тех пор прошло уже немало. Но, если судить по выражению глухой тоски в глазах Ольгера, могло показаться, что это произошло вчера.

– И вы... никогда больше с ней не виделись, ройт Ольгер?
– рискнул спросить Альк у Хенрика.

Ройт безразлично качнул головой.

– Зачем?.. Все, что я должен был ей сказать, я сказал, когда зашел к ней попрощаться.
– Впервые с начала разговора Ольгер поднял взгляд на собеседника и, несколько секунд посмотрев на Свиридова в упор, вздохнул - Вот проваль, да я вообще не понимаю, с какой стати я тебе это рассказываю!..

Альк вскочил.

– Простите. Я пойду к себе.

– Никуда ты не пойдешь, - ответил Ольгер неожиданно спокойно.
– Раз уж у нас сегодня вечер откровенных излияний, будет только справедливо, если ты тоже ответишь на один вопрос.

Альк сразу же почувствовал неладное.

– Какой вопрос, ройт Ольгер?

– О, вопрос довольно любопытный. И я уже несколько недель хочу его тебе задать. Кто ты такой на самом деле, Альк?..

Свиридов открыл рот. Опять закрыл. И, наконец, промямлил:

– Простите, ройт, я вас не понима...

– Да все ты понимаешь, - отмахнулся Ольгер.
– Я желаю знать, где твоя родина и кем ты был, прежде чем оказался здесь. Короче говоря, откуда ты такой свалился на мою голову.

Альк лихорадочно соображал, что бы теперь соврать. Увы, об этом мире он успел узнать так мало, что вот так вот сходу сочинить хоть сколько-то правдоподобную историю не представлялось никакой возможности.

Но, может, стоит все-таки попробовать?..

– Считаю до пяти, - предупредил ройт Ольгер.
– Если потом ты не ответишь на вопрос, или попробуешь, по своему обыкновению, сказать какую-нибудь чушь, придется поискать какой-то другой способ развязать тебе язык. И я его найду.

Неплохо узнав Ольгера за две последние недели, Альк не слишком верил в то, что ройт в самом деле станет выбивать из него "добровольное" признание. Но от загадочного многообещающего тона, которым тот произнес свое "я найду способ", Альку сделалось не по себе. В изобретательности ройта сомневаться не приходилось. И особенно теперь, когда Хенрик был пьян, как дюжина сапожников.

– Итак?..

Альк опустил глаза.

– Ройт Ольгер, я не могу вам этого объяснить. Вы просто не поймете.

Ольгер усмехнулся.

– В жизни не встречал такой самонадеянности! Я еще могу понять, что ты распространяешься о том, какой я самодур, дикарь и варвар, когда считаешь, что тебя никто не слышит... По большому счету, мне плевать, даже если мой серв считает меня редкостным невежей, да еще глухим впридачу. До тех пор, пока ты обращаешься с подобными тирадами только к крапиве на дворе или котлам на кухне, я не видел смысла обращать на это лишнего внимания. Но сейчас ты, кажется, пытаешься сказать все это мне в лицо.