Белый Дозор
Шрифт:
Вскочив с насиженных было мест, ратники, позабыв про обед, организованно ринулись к воротам, вбежали во двор, двое самых крепких, Богумил и, разумеется, Добродей, залезли на складную лестницу, остальные выстроились в живую цепь. Лечуньи, словно тончайший хрустальный сосуд, передали Богумилу большой окровавленный сверток — Виктора. Богумил столь же осторожно принял его, опустил Добродею, а тот, в свою очередь, передал Виктора Темнозору и так далее, пока последним стоящий в цепи Боригнев подхватил первого исцеленного и отнес его к месту привала отряда, положил у костра. Но страшную, заскорузлую простыню Боригнев трогать не стал, вернулся, чтобы спустя мгновение принести на то же место завернутого в простыню Алексея.
Вышата внимательно наблюдал за этим процессом, Живосила нигде не было видно, он незаметно
— Лечуньи, спасибо вам! Я опять перед вами в неоплатном долгу!
— Долг-то он платежом красен, — беззлобно отвечала ему голова Просперо, — да уж ладно, чего там… Как говорится, свои люди и когда-нибудь сочтемся, сейчас уже не до этого. Подойди-ка поближе, чтобы нас никто не слышал. Сам знаешь, какие времена грядут, — перешел на шепот Просперо, в то время как Ман и Зиу вертели головами по сторонам в опасении, что их беседу кто-то может подслушать. — Скоро сюда очередь выстроится, придется работать не за троих, а за десятерых, и всё равно всем помочь не успеем. Дурные у меня предчувствия, друг наш Вышата. Очень дурные.
— Настоящая очередь выстроится туда, — Вышата красноречиво посмотрел в небо, — и туда, — он вперил взгляд в землю. — И знаете, что я вам скажу, лучше бы очередь к вам была шириной с Млечный Путь, чем туда, куда я указываю, тёк хотя бы тонкий ручеек. Велесовы луга пустуют, но скоро там будет достаточно голосов. Битва в Яви уже началась, и Невзор торжествует, он в абсолютном выигрыше и знает, что делает. Черная Богиня приняла человеческий облик, и сила ее нарастает с каждым днем. Стоит ей проникнуть сюда, и тогда очередей, о которых мы с тобой толкуем, не избежать, и они покажутся еще меньшим из зол. Если дойдет дело до открытого противостояния между Марой и всеми нами, то… Мне даже думать об этом не хочется. Это вам не одна маленькая Атлантида, которую пришлось принести в жертву, и она ушла под воду вместе со всем, что в ней было, а земли материков после этого разошлись по Великому Морю. Здесь вода поглотит каждый клочок суши, затопит всё, и всё живое погибнет. Навь, как всегда, хочет всё начать с нуля, думая, что у нее получится построить мир без Прави. Навь считает себя самодостаточной, и убедить ее владык в обратном невозможно. Кто мы в сравнении с ними, с богами? Лишь осколки призрачного мира, о котором никто ничего толком не знает. Я пытался сделать это, пытался убедить, когда бессчетное количество лет тому назад говорил с Марой, но она лишь посмеялась надо мной. Скажу вам по правде: эта эпоха мира Яви действительно, как никогда, близка к полному разрушению, и шансы спасти ее, удержать гармонию трех миров в равновесии, как никогда, малы.
— Один к миллиону? — осведомился Манг. — Знаешь, я же некоторым образом смуглый арий, предок всех индусов, а индусы — гениальные математики. Так какова у нас вероятность?
— Нет. Даже не один к миллиону. Просто один. Один-единственный шанс. Это тот паренек, которому вы только что срастили хребет.
— И всё? — разом вскричали все три головы.
— И всё, — кивнул Вышата, — так что один к нулю, то есть почти ничего.
Лечуньи очень трогательно свесили свои головы на длинных шеях. Возникла некоторая пауза, во время которой Вышата наблюдал, как там, на поляне, у костра, зашевелился окровавленный кокон, внутри которого шесть умелых рук поместили Виктора.
— Один пришел в себя, — с улыбкой произнес Вышата. — Сейчас будет орать от счастья и говорить, что он даже в далекой молодости, когда у него ничего не болело, не чувствовал себя более здоровым.
— Значит, мы обречены? — не обращая ни малейшего внимания на последнее, что сказал Вышата, спросил Просперо, и кудесник пожал плечами.
— Надежда всегда есть… О, вот и второй зашевелился! Родимир, — с теплотой произнес Вышата. — Ну что ж, милые вы мои трехголовые умницы, мне пора. Я привязался к этому пареньку. Он умен, честен, ему не нужно объяснять разницу между добром и злом, и он напоминает мне меня самого в дни моей невозвратной юности.
— Если представить себе, как давно это было, можно сойти с ума всеми тремя головами разом, — вздохнули Лечуньи. — Неужели этому смертному предстоит встать
впереди Белого Дозора?— Надеюсь, что до этого не дойдет. Если такое случится, то мы и впрямь обречены, — сурово произнес Вышата и заторопился. — Прощайте же.
— Прощай и ты. Ждем новостей, — невесело ответили Лечуньи и уже вдогонку седому кудеснику крикнули: — Поклон от нас Беловодью и Белому Городу!
— Непременно, — не оборачиваясь, пробормотал Вышата, — непременно…
Идя быстрым шагом, опираясь одной рукой на посох, а другой придерживая свою длинную бороду, Вышата смотрел, как приходят в себя Алексей и Виктор. Ратники натаскали в щитах воды из соседнего ручья и окатывали их ледяной влагой. Виктор уже стоял на ногах, притворно вскрикивал, дурашливо приседал и кукарекал, хлопая себя по бокам, изображая ярящегося петуха, готового ринуться в бой. Лёша сидел на земле и счастливо улыбался. Он лишь вздрагивал, когда очередная порция холодной воды смывала с его тела накопившуся во время пути пыль, а вместе с ней и остатки тяжелого недуга. Он с наслаждением вытянул руки перед собой, сжимал и разжимал пальцы, колотил оземь босыми пятками и всё приговаривал: «Могу! Могу ведь!»
— Конечно, можешь, — Вышата подал Лёше руку. — Вставай, Родимир, тебя ждет Беловодье! Ты увидишь стены Белого Города, прекрасней которого нет ничего в твоем мире, ты встретишь новых друзей и подруг. Добро пожаловать в новую жизнь, сынок.
— Спасибо вам. Спасибо за всё, — Алексей поднялся. — А где моя одежда?
— О! Ее сожгли на костре. Одежду больного нужно сжигать, — убедительно молвил Вышата. — Боригнев, дай ему чистую рубаху, штаны, сапоги, словом, всё, что полагается. Негоже самому Родимиру — дорогому гостю, входить в ворота Белого Города в старых обносках. А ты, Богумил, пожертвуй что-нибудь для нашего друга Виктора.
Боригнев достал из заплечного мешка одежду, подал ее Лёше.
— Это мое парадное. У нас есть обычай возвращаться из похода в новом одеянии.
— А как же ты? — Лёша хотел отказаться из вежливости, но Боригнев хитро подмигнул ему:
— Не нужно смущаться. У меня есть запасное платье.
Алексей оделся в белую домотканую славянскую рубаху с вышивкой по вороту, суконные портки, которые заправил в мягкие и легкие сапоги из прочной воловьей кожи. Он остался не подпоясан, и рубаха висела на нем бесформенной хламидой. Все незаметно поглядывали на него, ожидая чего-то, и даже Вышата в нетерпении постукивал подушечками пальцев о свой посох.
— Послушай, Боригнев, дружище, не мог бы ты дать мне меч… — чуть дрожащим от волнения голосом попросил Лёша, внутри опасаясь, что его поднимут на смех эти опытные, закаленные в боях воины.
— Дать тебе, что? — громко спросил Боригнев, так, чтобы все слышали ответ.
— Меч. Оружие. Я мужчина и должен ходить с оружием, — так же громко, в тон Боригневу, и уже без малейших признаков смущения заявил Алексей.
Боригнев молниеносно переглянулся с Вышатой, и тот едва заметно кивнул. Тогда Боригнев подошел к Громобою и негромко что-то ему сказал. Громобой снял с себя перевязь с ножнами, в которых покоился тяжелый двуручный меч. Рукоять его венчала серебряная голова вепря. Он передал оружие Вышате.
— Подойди ко мне, Родимир, — приказал Вышата.
Лёша, понимая, что наступает в его жизни очень важный момент, чуть не сбившись с шага от волнения, подошел и встал перед волхвом. Тот опустил на его плечо перевязь, перепоясал, вытащил меч из ножен, а ножны пристегнул к поясу.
— Возьми этот меч, Родимир. Владей им, и пусть злоба никогда не проникнет в твое сердце, не наполнит руки, держащие меч, неправедной силой. Обнажай свое оружие лишь против подлинного врага. По воинскому обычаю поцелуй клинок, он теперь твой, — Вышата протянул меч Алексею, и тот с поклоном принял оружие из рук волхва. Меч был увесистым и обладал какой-то своей, внутренней силой. Это был древний и славный клинок, выкованный лучшим оружейником Беловодья и не раз отведавший плоти и крови врага. Громобой порубил им столько яссов, что их головами, наверное, можно было бы утыкать все частоколы в Последнем поселке. Лёша поцеловал холодную сталь, и сила клинка передалась человеку, душа его взыграла. Алексей почувствовал, что в силах рубить направо и налево, без устали, но сдержался и под пристальным взглядом Вышаты вбросил меч в ножны.