Белый Бурхан
Шрифт:
Куулар Сарыг-оол пристально смотрел в глаза Техтиеку и презрительно кривил губы. Глупо завоевывать страны и миры с помощью огня и крови. Много проще это делать с помощью слова. И он, Белый Бурхан, уже доказал это, не сделав ни одного выстрела!.. Если Техтиек - хан Ойрот, он обязан сам найти выход из той ловушки, в которую загнал себя сам!
– Ты хотел свободы? Ты ее получил. Ты хочешь много золота? Сегодня ты его получишь. Ты хочешь иметь собственную страну? Вчера я тебе отдал Шамбалу!.. Что же ты еще хочешь, хан Ойрот? У тебя есть все! Не могу же я еще отдать
Техтиек внутренне вздрогнул. Вот он, тот смертельный удар, который он судорожно ждал все эти дни! Белый Бурхан просто выбрасывает его людям, которые могут и прославить своего вождя, и растерзать его... Он отказывает отныне ему в своем покровительстве и руководстве! Иди куда хочешь, хан Ойрот! Иди и правь своим Алтаем, как можешь и как умеешь!
А если он не знает, куда ему идти, и не знает, как ему управлять страной?
Он понял, что Белый Бурхан превратил его в нового Когутэя из легенды*, бессмысленно и бесполезно бродящего по небу. Только на него боги его не пустили - его участь бродить отныне по горам!
* Техтиек вспоминает охотника из сказки, погнавшегося за священными маралами, которые увели его на небо
Странная смерть Яшканчи насторожила Хертека и вызвала беспокойство у бурханов, обнаружив людей, которым не нравилось то, что происходило в долине. Кто эти люди, как они проникли в священную долину вооруженными и кто их послал в Терен-Кообы?
Русские не могли пройти! Все они были остановлены на тропах, и каждый из них получил свое. Значит, убийцы Яшканчи - алтайцы? Что это - сведение старых счетов? Но у Яшканчи не было и не могло быть врагов! Вывод напрашивался один - в долине действуют враги бурханов. А это уже много опаснее... Сегодня их жертвой пал Яшканчи, завтра ею могут стать Дельмек или Ыныбас, послезавтра - Чет Чалпан и Чугул...
Хертек опустился на камень, возле которого был найден мертвый пастух. Трава была вытоптана, а рядом с камнем примята, и на ней виднелись капли крови. Яшканчи переползти на это место не мог - он умер сразу, убитый ножом в печень. Значит, тут лежал кто-то еще? Раненый, но не убитый, если исчез... Уполз или его унесли?
Надо поговорить со всеми - Дельмеком, Ыныбасом, Чегатом, Чалпаном, парнями Кара Таина и Уйбалы,, Кураганом и другими кайчи. Кто-то из них видел убийц, встречался с ними, знал в лицо!
Кто-то присел рядом. Хертек скосил глаза: Кураган.
– Как же так, кайчи? Почему ты не уберег друга своего отца? Ведь ты был рядом в ту ночь!
– Я пел песни людям, Хертек...
Голос был прерывистым, и старый воин резко повернулся к парню. Кураган плакал, не скрывая слез и не стыдясь своей слабости. Хертек поморщился и порывисто встал:
– Прекрати! Яшканчи не надо оплакивать, за него надо мстить!
– Я не могу, Хертек, - покачал парень головой.
– Слезы сами текут из глаз... Он был так добр ко мне!
Хертек скрипнул зубами, сел в седло. Как бы ни было велико горе, мужчина не имеет права раскисать! Он должен ненавидеть и мстить! Мстить и ненавидеть!
Монашеский
отряд отца Никандра шел горными тропами, стараясь не терять из виду охотников-проводников, которых нанял на три дня игумен. Они уверенно шли по тропе к истокам Аксаазкана и Кадрина. Но потом, оставив их на высокой тропе, спустятся вниз, и на правый берег Катуни монахам придется выходить самим... Этот путь намного сокращал дорогу и время, но грозил измотать до изнеможения.Первый же перевал Таныс, а потом и Чакрык показали игумену, кто из них чего стоит - монахи шли тяжело, пыхтя и отдуваясь даже на небольших подъемах, а охотники и с ноги не сбивались, и самокрутки смолили, и байками пробавлялись в дорожной скуке...
Хорошие ходоки всегда презирают тех, кто не умеет легко и весело одолевать петли троп, независимо от того, где они вьются - по горам, снегам или лесу. И потому охотники не скупились на насмешки - сначала беззлобные, а потом и раздраженные, злые.
На первом же привале, строго оглядев иноков, игумен сказал с осуждением:
– Разъелись? Отяжелели? Так дело не пойдет... Ежли вы и дальше будете тащиться этаким манером, то мы сегодня и до Самуралу не дойдем, а в самую долину Теренг только к троице и поспеем!
– Дорога шибко чижолая!-вздохнул один из монахов.
– Наказанье господне, а не дорога!
– А тута ишшо ружье проклятущее, - поддержал его другой.
– Лупит и лупит прикладом по заднице! Спасу
уже нет...
"Да уж воинство!
– подумал отец Никандр.-С таким святым воинством хорошо только братскую трапезу править, а не врагов православия бить!"
Он спустился к проводникам, пристроившимся со своим костерком под скальным навесом, спросил, отводя глаза:
– Сколько мы одолели с утра-то?
– Поднимемся на Чакрык, игумен, десяток верст с дороги скинем!
– А всего сколько идти?
– Сорок две версты с хорошим гаком... Игумен вернулся к своим инокам, грозно притопнул ногой:
– А ну, поднимайтесь!
Монахи, кряхтя и постанывая, хватаясь попеременно то за поясницу, то за онемевшие икры ног, начали вставать с продавленных до воды подушек мха. Охотники-проводники, загасив свой костерок, сразу же ушли вперед, поджидал своих ведомых только на сомнительных изломах тропы... Скорее бы к Самуралу их притащить да загнать в воду!
Нет, надо было все-таки идти старой дорогой, натоптанной...
Хриплый рык послышался за спиной отца Никандра, и он недоуменно обернулся. Ничего не случилось: монахи хором пели псалом Давида.
Наутро некоторые начали покидать священную долину, но с перевалов кезеры Хертека возвращали их обратно. Потом поползли слухи, что в Терен-Кообы идут русские войска, и потому хан Ойрот будет формировать свою армию прямо здесь, среди пастухов, скотоводов и охотников. И, наконец, эти слухи сменились откровенным страхом:
пророк Чет Чалпан, покинув свой аил, сам объехал все большие сеоки и объявил о новом приходе богов в долину, которые будут казнить тех, кто виновен перед небом, и награждать тех, чья святость осталась нерушимой...