Бегемот
Шрифт:
По крыше мастерской свинцовой дробью барабанил дождь, окна вспыхивали синим светом и в ответ приближающимся ударам грома жалобно звенели стёклами.
На верёвке над самодельным электрорадиатором сушилась одежда Сергея Петровича; сам же Сергей Петрович сидел возле верстака, кутался в синий халат, дрожал от холода, прихлёбывал из чашки дымящийся чай, глядел на лежавший на верстаке свёрток (этот свёрток – казалось, что три кирпича сложили вместе и тщательно обернули газетой – он нашёл среди охотничьей одежды в рюкзаке; вырвав клочок газеты, он увидел, что в свёртке были деньги) и всё пытался подчитать, сколько же денег уместилось в этом свёртке, и сколько же двухэтажных деревянных домов в Б.
Сергей Петрович, конечно, подсчитал бы и сколько денег было в свёртке, и сколько домов можно было на них купить в Б., если бы дверь мастерской вдруг не распахнулась и школьный сторож Валентин, бледный, взъерошенный, ещё заспанный, не крикнул:
– Сергей Петрович! Пожар! Горим!
Когда Сергей Петрович, спрятав свёрток с деньгами в шкаф с инструментами, где уже лежало его письмо для Лилечки, и, наскоро переодевшись в мокрую ещё одежду, выбежал во двор, школьная крыша уже полыхала… Вскоре приехали и пожарные…
Об этом пожаре не стоило бы и вспоминать – мало ли пожаров случается каждый день? – если бы на пожар не поспешила приехать сама директриса Анжелика Александровна. Она тут же бросилась на чердак, где Сергей Петрович уже проявлял чудеса смелости и даже беспечности, спасая «школьные сокровища»: ещё в начале июня, перед началом ремонта, на школьный чердак старшеклассники перенесли из классов шкафы, парты, наглядные пособия, книги и ещё много всего того, что копилось многими поколениями учителей.
Сложно сказать, надышалась ли дымом на чердаке Анжелика Александровна и, надышавшись, потеряла сознание, а поэтому упала, или она упала, споткнувшись, а потом уже потеряла сознание, но вышло так, что Сергею Петровичу пришлось спасать не только школьные парты да карты, а и саму Анжелику Александровну.
– Нн-да… – рассказчик вздохнул. – На этом наша история, как впрочем, и жизнь самого Сергея Петровича и Анжелики Александровны вполне могла бы и оборваться. Сергей Петрович с Анжеликой Александровной на руках уже и сам было вот-вот собирался потерять сознание и упасть, в его голову уже даже пришли мысли о том счастливчике, который найдёт в школьной мастерской в шкафу для столярного инструмента свёрток размером в три кирпича, как вдруг кто-то выхватил Анжелику Александровну из его рук, и, крикнув «Иди за мной!», спас и Сергея Петровича и Анжелику Александровну.
21
Ангелом-спасителем Анжелики Александровны и Сергея Петровича оказался не кто иной, как сам начальник городского отдела народного образования Всеволод Всеславович Ласточкин, в прошлом заместитель и правая рука Зота Филипповича Охапкина.
Анжелику Александровну вскоре увезли в больницу; а Сергей Петрович и Всеволод Всеславович продолжали спасать школьное имущество, переругиваясь с пожарниками. Как вдруг на чердаке появился невысокого роста толстенький человек с майорскими звёздами на плечах и закричал, глядя на них в упор:
– Кто это здесь тебя не слушает? Что значит, они тебя не слушают! Мне тут ещё покойников не хватало! – толстенький человек, недолго думая, выхватил из рук пожарника брандспойт и, продолжая кричать: – А я их сейчас вот так, как тигров в цирке! Я когда-то сам в цирке работал! Они что же у нас, смелее тигров, что ли? – направил прямо в Сергея Петровича и Всеволода Всеславовича тяжёлую струю воды.
И что-то он ещё кричал им, и что-то кричали ему в ответ Сергей Петрович и Всеволод Всеславович, но в конце концов, победил бывший работник цирка, а ныне начальник районной пожарной охраны майор Гижгурнов Тимофей Валерьевич, а Сергею Петровичу и Всеволоду Всеславовичу пришлось отступить.
Пожар ещё не был потушен, когда к угоревшим от дыма Сергею Петровичу и Всеволоду Всеславовичу подошёл майор Гижгурнов
и, улыбаясь, сказал:– Эй, погорельцы, чайком не побалуете?
Чайком «баловались» в школьной мастерской. Начальник районной пожарной охраны майор Гижгурнов Тимофей Валерьевич тут же перешёл и с Сергеем Петровичем и с Всеволодом Всеславовичем на «ты», говорил им Серёга и Сева, а сам представился Тимошей. Он с каким-то восторгом, захлёбываясь смехом, рассказывал им, повторяясь, как его пожарники бегали к нему жаловаться «на двух угорелых, которые сами вот-вот сгорят».
– Герои, ей-богу, герои… – кричал Гижгурнов. – Мы вас медалями наградим «За отвагу на пожаре», вот увидите! Ей-богу, наградим!
Гижгурнов вскоре заметил лежавший под верстаком мешок с надувной лодкой и крикнул:
– А это чьё богатство?
– Моё… – сказал Сергей Петрович.
– Серёга, ты что, рыбак? – крикнул Гижгурнов.
– Нет, не рыбак, я охотник…
– Так ты охотник? Вот так встреча!
Тут же выяснилось, что и Гижгурнов тоже охотник, выяснилось и то, что и Ласточкин не прочь пошататься с ружьишком по лесу.
– Ну, если три охотника посреди России-матушки вместе сошлись, это надо отметить! – закричал Гижгурнов.
Вскоре на пожарной машине прибыла и водка, и закуска. Разговор пошёл тёплый, задушевный, полились охотничьи байки, а когда свернули на ружья, и Сергею Петровичу пришлось сказать, какое же ружьё у него, он сказал:
– Мне его подарили… У него на колодке написано «Джеймс Перде и сыновья»…
– «Джеймс Перде»? – закричал Гижгурнов. – Серёга, да ты хоть знаешь, что это такое «Джеймс Перде»? Кто подарил? Когда? Кто же такие подарки делает? Господи, у нас, в нашей-то глухомани и «Джеймс Перде»!
– Ну, не подарили… – спохватился Сергей Петрович. – Я его по случаю в комиссионке купил в А.
Надо сказать, что Сергей Петрович сказал правду – они вместе с Мальвиной ездили в А., где Мальвина сдала ружьё в магазин на комиссию, а Сергей Петрович его тут же и выкупил.
– В А.? В комиссионке? «Перде»? По случаю? Вот так случай! Серёга, а нам, грешным, можно на этот случай своими глазами поглазеть?
К удивлению Сергея Петровича оказалось, что и Ласточкин знает, что это такое – «Джеймс Перде». И, несмотря на то, что Сергей Петрович уверял, что ключа от квартиры у него с собой сейчас нет, что, дескать, ключ у жены, а жена на работе, Гижгурнов усадил Серёгу и Севу в пожарную машину, включил сирену и в пять минут домчал их к дому Сергея Петровича.
– Показывай, где твои окна? – крикнул Гижгурнов и когда Сергей Петрович показал, к его окнам поползла пожарная лестница.
Может быть, Сергей Петрович и не полез бы по пожарной лестнице на пятый этаж, тем более что и ключ от квартиры лежал, как обычно, в почтовом ящике, но, заметив, что Ласточкину всё происходящее страшно нравиться, решил от начальства не отставать и, вслед за Гижгурновым и Ласточкиным, через окно на кухне забрался в свою квартиру.
Потом Гижгурнов блестел глазами, цокал языком и всё не хотел выпускать ружьё из рук. Потом пили Лилечкину водку – Гижгурнов сам нашёл её в холодильнике, хотя Сергей Петрович уверял, что дома водки у него нет. Потом поехали к Гижгурнову, который жил в просторном, хорошо обставленном собственном доме; вот тут-то и выяснилось, что Гижгурнов был не то, чтобы охотник, а скорее даже коллекционер – он, страшно гордясь, показывал «Серёге и Севе» свои ружья, и, словно мимоходом, заглядывая в лицо Сергея Петровича, сказал, что ему за его коллекцию предлагают трехэтажный дом, и не где-нибудь, а в самом центре, возле вокзала, и тут же предложил Сергею Петровичу променять всю свою коллекцию на одно его «Перде». Сергей Петрович краем глаза покосился на Ласточкина и пробормотал: