Бастард
Шрифт:
— Да–да, хватит уже болтать, я верю тебе на слово, но не потому, что ты являешься для меня каким–то непререкаемым авторитетом. В твоём повествовании есть логика, а этого мне вполне достаточно, да и к тому же я сам частенько в этих дурацких болотах видел подобные картинки, а если они повторяются так настойчиво и часто, то не замечать их было бы, как по мне, верхом человеческой глупости и консерватизма. А этим видениям, хоть я тоже никогда ранее не замечал за собой каких–то особенных магических способностей, вроде предсказывания будущего и подобной ерунды, которой занимаются шарлатаны в цветастых палатках, доверяю абсолютно в силу кое–каких других причин, раскрытие которых займёт у нас ещё довольно много драгоценного времени, так что отложим это на какое–нибудь «потом», желательно то, которое будет ещё не скоро, поскольку я, по правде говоря, не имею ни малейшего желания рассказывать тебе об этом, потому что, несмотря на столь пламенные извинения и раскаяние, я всё ещё продолжаю винить тебя за то, что Ланд, возможно, превратится в мёртвые чёрные пустоши, и вряд ли когда–нибудь перестану это делать. Но всё же я должен тебя поблагодарить, поскольку без полученной от тебя информации бы потеряли впустую огромное количество времени, не говоря уже о тех ошибках, что мы бы допустили, действуя по составленному нами плану. Устаревшая информация это действительно кинжал, которым с лёгкостью можно самому себе перерезать горло, но, прости, мне надо предупредить моих товарищей и снова обговорить с ними план действий, принимая уже во внимание всё тобою сказанное, так что прощай. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся, а ты, наконец, перестанешь рваться наверх и заживёшь нормальной, спокойной жизнью, потому, если честно, то я даже своему врагу бы не пожелал взлететь так высоко, а потом упасть и разбиться, как это случилось с тобой. Это ведь невероятно больно. Да и вся эта жизнь за кулисами тоже не кажется мне счастливой. Удачи тебе, бывай, —
— Прощай.
— Не могу.
Я отвернулся и пошёл прочь от этого места, уже не глядя на то, как первые лучи рассветного ярко–красного солнца ложатся на плечи Главы, как будто заживо превращая его в бронзовый памятник. С ним мы больше никогда не увиделись.
Теперь, когда мы все мирной сидим в замке, принадлежащем отцу моего хорошего друга Рилиана, мне совершенно не верится в то, что где–то за его стенами может идти кровопролитная гражданская война, к которой примешиваются не только политические интересы сильных мира сего, но и какие–то события, которые двигают силы пока ещё неподвластные человеку, но о которых мы, к счастью и благодаря моему неожиданно обнаружившемуся умению быстро бегать по совершенно незнакомым болотам, знаем. Я успел предупредить всех своих спутников об ошибочности нашего первоначального плана до того, как они привели его в исполнение, тем самым наделав множество непоправимых ошибок, погрузив тем самым мир в непроглядную темноту всеобщей паники и хаоса, изрядно вместе с тем приправленной серым пеплом пожарищ, который во рту оставляет неприятный привкус гари и чего–то ещё, о чём не очень хочется задумываться в силу тех не слишком эстетичных событий, что обычно предшествуют, собственно, возникновению огня на жилой территории в таких пугающих до глубины души масштабах. На месте, разумеется, нам ничего быстро придумать не удалось, что не удивительно, принимая во внимание тот факт, что предыдущий неправильный план мы составляли внушительное количество времени, а потому мы все вместе решили выдвинуться в замок бывшего барона Харосского, где должны были в рекордные сроки составить очередной план действий и тут же привести его в исполнение, поскольку все мы прекрасно помнили о том, что время продолжает играть с нами злые шутки и толкать в спину, при этом используя не только руки, но я всякого рода прочие острые предметы, прикосновения которых к упомянутой части тела, вряд ли у кого–то с нормальной психикой могут вызвать хоть сколько–нибудь положительные эмоции. Однако, как я уже сказал, в первые часы после нашего приезда, замок находился в такой блаженной полудрёме, что все, кто оказался невольными гостями под его гостеприимной крышей, попадали под это влияние против своей воли и совершенно забывали обо всех своих проблемах. Хотя, наверное, так же на нас сказался и утомительный переезд, поскольку, несмотря на всё магическое искусство, интеллект и опыт в подобного рода предприятиях моего друга из народа эльфов, он всё же немного прогадал с телепортацией (хотя вряд ли можно ставить это ему в вину, ибо всё–таки не стоит забывать о том, что в нашем мире с каждым днём магии становится всё меньше, а, значит, и колдовать становится куда сложнее, к тому же вряд ли любой уважающий своё ремесло посмеет отозваться о массовой телепортации, как об «одном из самых лёгких видов волшебства, что ему когда–либо приходилось применять», а на всё же было семь, включая и самого мага, переместив нас не прямиком в замок, точные координаты которого он не знал, а без подробной карты ни я, ни Рилиан, побывавшие в этой чудной резиденции цвета ландестерской аристократии, в отличие от Нартаниэля, не могли ему их указать с полной уверенностью в своих словах. Мы оказались где–то в лесах близ замка, по которым мы скитались добрых два дня, снова теряя драгоценное время и уповая лишь на то, что пока правители всё же медлят, а горячая голова Дорниса всё ещё держится на плечах, а не улетает куда–то в неведомые края из–за своей крайней взрывоопасности. Выбравшись оттуда грязные, злые и голодные, мы тут же поспешили разойтись по своим комнатам, которые владельцы замка благосклонно тут же предоставили в наше распоряжение сразу по прибытии нашей пёстрой разношёрстной компании. Честно сказать, кислые мины моих товарищей за эти пару дней, проведённых без отрыва друг от друга в лесах, где, казалось, каждый куст питал к нам какую–то кровную ненависть, норовя то зацепить, то подставить свой бартасов корень, заставляя нас попеременно ругаться самыми грязными словами и набивать очередную порцию синяков и ссадин; порядком надоели, а потому я был совершенно рад сейчас остаться наедине со своими весьма тревожными мыслями и дать им успокоиться, благодаря богатому обеду и вкуснейшему вину, которые я попросил принести мне сразу в комнату, ибо присоединяться к семейной трапезе, как понятно, не имел абсолютно никакого желания. К тому же, у меня был весьма веский повод гордиться собой, ибо я, кажется, начал устраивать личную жизнь Адриана, на которого вряд ли сейчас посмотрит хоть одна, даже самая непривередливая девушка, и сестры моего друга молодого паладина Рилиана. На одном из привалов в лесу (забыл сказать, что нам там приходилось спать прямо на голой земле и мхе, что так же не могло сказаться хорошо на настроении моих спутников, не говоря уж о здоровье, благо, провели мы там не так много времени, чтобы успеть простудиться и подхватить лихорадку) мне удалось выполнить просьбу Лины и тайком подкинуть её письмо в вещи принца–бастарда, которых, надо сказать, было не так уж и много, за что, безусловно, Адриана, выросшего в дворцовых покоях, можно уважать, поскольку обыкновенно люди из его круга берут в путешествие целые залежи совершенно ненужных в походе вещей, считая, что без них им ну никак не выжить в суровых условиях, видимо, совершенно забывая о том факте, что передвигаться им, скорее всего, предстоит не пешком, и даже не на лошади, а в удобнейшей новейшей карете, единственной бедой для которой могут являться лихие люди с дорог, ибо подобные способы путешествий всегда привлекают к себе их внимание, потому что, несмотря на все досужие толки, которые ходят об этих парнях, разбойники не так уж и глупы, а потому всегда нападают лишь на ярко разукрашенные экипажи, поскольку владельцы таковых обычно, взяв с собой те самые горы хлама, считают себя защищёнными от всех возможных опасностей, при этом совершенно не задумываясь о том, что не плохо было бы нанять охрану, так как в последнее время работники ножа и топора уж очень активны в наших краях. Судя по его выражению лица, вернее, по тому месиву шрамов, которое оно из себя сейчас представляло (это, надо сказать значительно затрудняло определение настроения по физиономии, что обычно так легко и даже несколько приятно проворачивать с обычными людьми, которые не умеют притворяться), он нашёл моё, точнее, не совсем моё, послание чуточку раньше нужного времени, ибо я надеялся, что момент этот будет отложен хотя бы до того момента, как мы прибудем в замок, потому что тогда не пало бы подозрение ни на кого из нас, а вот теперь Адриану придётся гадать, кто же ему это подложил и не является ли это чьей–нибудь не слишком удачной шуткой. Хотя, думаю, мне не стоило беспокоиться на этот счёт, поскольку, как и следовало ожидать, первым, на кого подумал принц–бастард, оказался Рилиан. Я видел, как они говорили в стороне от всех, после нашего весьма скудного обеда, который состоял в основном из кореньев и ягод, раздобытых для нас Сином ночью. Сам он, кажется, хронически страдал приступами бессонницы и, несмотря на то, что, скорее всего, знал прекрасное средство от них (всем известно, что даргостцы, помимо всего прочего, отлично разбираются в разного рода целебных травяных отварах), никак не хотел его использовать, ибо в то, что он не мог найти нужных ингредиентов, мне как–то не особо верилось, по правде говоря. Думаю, принц–бастард всё же вспомнил, что у Рилиана была сестра, да и, думаю, паладин уже не раз обмолвился о ней, в то время, как я метался в бреду и странных видениях в своей одинокой хижине в Городе На Воде, ибо молодой паладин действительно души в ней не чаял и мог говорить о своей любимой сестрёнке действительно без конца. Конечно, это бы, наверное, невероятно раздражало меня, потому что я не люблю, когда кто–то уж очень долго восхваляет человека, которого я пусть и не знаю близко, но пару раз видел в лицо и даже разговаривал, но Лина действительно была исключением, да и нельзя не отметить то, что в своих речах Рилиан говорил одну только правду, потому что льстить он просто не мог по своей природе, да и, так сказать, занимаемой должности. Не стоило мне так же сомневаться и в том, что молодой паладин хоть и сказал Адриану правду на счёт того, что он ничего не знает об этих письмах, но при этом и словом не обмолвился обо мне. Рано или поздно принц, конечно же, всё равно всё поймёт, но, поскольку уже в замке, то я надеюсь, что это произойдёт гораздо позже, а потому сейчас я могу просто сидеть на чудесной удобной кровати, смотреть в окно и потягивать вино, совершенно забыв о том, что там, не так уж и далеко, за этими лесами, под тем же самым небом сейчас, возможно, умирают люди, а мы можем всё это остановить, если верить словам призрака освободителя Хароса. Но, в любом случае, нам нужно восстановить силы и освежить головы, иначе мы можем лишь набедокурить и только ухудшить положение, а вряд ли Дарс имел в виду именно это. Так что этот отдых я считал вполне заслуженным. Жаль, что он продолжался так недолго.
В дверь постучали. Я, конечно, удивился, поскольку имел полное право полагать, что наскучил спутникам так же сильно, как и они мне, но, прислушавшись, тут же понял свою ошибку и то, что удивляться на
самом деле нечему, поскольку это не был ни один из моих товарищей. Стук этот не был похож на то, как обычно просит разрешения войти в комнату Нартаниэль — деликатно, по–джентльменски, но вместе с тем и крайне настойчиво, будто бы намекая, что он ни за что не примет отказа и, если это понадобиться, выломает дверь, потому что сам эльф никогда не приходит без крайней необходимости, а потому считает, что тот, к кому он пришёл, должен уважать его время. Тем более это был не энергичный, сбивчивый и неритмичный стук Рилиана, который по какой–то причине всегда волновался, прежде чем начать разговор хоть с кем–либо, тем более, если этот «кто–то» находился сейчас, так сказать, на своей территории, совершенно забывая о том, что этими «владениями» чаще всего являлись комнаты в замке, которые принадлежали, собственно, родителям молодого паладина. Адриан сейчас абсолютно точно был в своей комнате, это я знал, поскольку видел, как он запирался на ключ, а если бы он вышел, то я бы сразу же узнал об этом, поскольку дверь в его комнате ужасно скрипит, а замок настолько старый, что ключ в нём проворачивается с таким скрежетом, что, кажется, оттуда сейчас выйдет не покойный для всех принц–бастард, а какая–нибудь тварь из бездны, потому что только её когти могли издавать столь страшные звуки, заставляющие идти из ушей кровь. Что же, кроме них вряд ли я кому–то ещё из нашей компании мог понадобиться, а потому это могли быть либо слуги, коих в замке, как мне показалось, стало вдруг больше, чем в то время как мы отсюда уезжали, либо сами хозяева замка, а, судя по тому, что никто не звал меня из–за двери, как это обычно делали те, кто живут исполнением чужих прихотей, то мне стоило как можно скорее подняться, привести себя хоть в сколько–нибудь приемлемый вид и поприветствовать тех, кто владел этим замком и столь радушно принял нас под свою крышу, что я, разумеется, и поспешил сделать, с искренним изумлением обнаружив, что там стоит не кто–то один из родителей моего доброго друга, а своим присутствием меня решили почтить сразу оба старших члена баронского семейства. Пропустив их внутрь и закрыв за ними дверь, я поклонился барону и поцеловал руку баронессы, как того требовали законы приличия, но больше ничего сделать не решался, поскольку тем более странным был их неожиданный визит, что на дворе уже стояла ночь, а в такое время господа обычно уже видят как минимум второй сон. Что же, думаю мне стоило приготовиться к серьёзному разговору, коих за последнее время что–то случалось уж слишком много, но тут уж, как говорится, ничего не попишешь. Конечно, сейчас я мог сослаться на нездоровье или усталость, отложив тем самым это мероприятие, но вряд ли бы это было вежливо, да и вид мой сейчас совершенно не напоминал о человеке, которого мучают хоть какие–нибудь проблемы, так что мне оставалось лишь выслушать то, что для меня приготовили славный барон и его жена, они не заставили ни себя, ни меня долго ждать:— Мы понимаем, что наш визит для Вас может показаться немного странным. К тому же час довольно поздний, а потому мы просим прощения, но мы действительно не могли поступить иначе, а потому, прошу, выслушайте нас, — драматично и торжественно начал барон, при этом приложив сжатый кулак к сердцу, что, скорее всего, должно было означать то ли настоящую искренность извинений, то ли важность того, о чём он, собственно, мне собирался сказать, в любом случае эта пафосная фальшивая начальная нотка мне не понравилась, но я помнил, что хоть и явлюсь близким другом их старшего сына, но это мне не давало права нарушать этикет, тем более сейчас я находился в их доме и являлся гостем, которому позволили после долгого пути отдохнуть здесь, а потому было бы верхом неуважения сейчас переходить на тот неформальный тон, к которому я привык и, раз барон решил следовать такой модели разговора, то мне волей неволей придётся его поддержать и играть по его правилам.
— Я вас внимательно слушаю, барон. Я ещё не собирался ложиться спать, поэтому вам не стоит беспокоиться на счёт того, что вы пришли так поздно, я всегда рад видеть хозяев замка, которые так приветливо распахнули ворота перед несчастными путниками, уставшими от долгой дороги, — конечно, меня совершенно не волновало то, что нашу дорогу даже с очень и очень большой натяжкой можно было назвать длинной, но я просто старался придерживаться, так сказать, шаблона, а в подробности вдаваться кто–нибудь вряд ли захочет.
— Как раз на этот счёт я со своей женой и хотели поговорить с Вами, поскольку мы больше не знаем никого из них, а наш сын, Рилиан, сразу же уединился в своих покоях, чтобы отдохнуть.
— Простите ему нежелание увидеться с родственниками. Путь был действительно утомительный. Здешние леса, в отличие от вас, не очень привечают путников.
— Мы не виним его, но всё же нас немного беспокоят все эти люди. Мы ни в коем случае не хотим обидеть ваших знакомых и товарищей моего сына, но некоторые из них не внушают особого доверия нам. Мы бы предпочли видеть сына в более культурном обществе, мы боимся, что это может сказать на его безопасности, — продолжал быстро говорить барон, мне осталось лишь тяжело вздохнуть и закусить губу, думая, как бы лучше ему преподнести то, что я собираюсь сказать.
— Господин барон, я совершенно понимаю ваши опасения, но всё же вам не стоит так сильно беспокоиться за сына. Поверьте, Рилиан вполне может постоять за себя вы и сами могли в этом убедиться, когда в замок ворвались бандиты. Он один из лучших фехтовальщиков, которых мне приходилось видеть, а в своих путешествиях я увидел достаточно людей всяких профессий, можете мне поверить, так что я знаю, о чём говорю.
— Я верю вашим словам. С некоторых пор вы действительно заставили меня уважать себя некоторыми впечатляющими качествами, но я всё же прошу вас об одном одолжении: вы не могли бы рассказать немного о тех, кто пришёл с вами в мой замок и теперь отдыхает здесь? Клянусь, это поможет мне и моей жене успокоиться. Она, хоть и молчит сейчас, но тоже волнуется не меньше моего.
Я удивлённо вскинул голову. Да, действительно, тот сильный, суровый, мужественный барон, готовый всегда стоять на своём, воин отдал вдруг своё место заботливому отцу, который сейчас даже казался мне немного мельтешащим и слишком уж озабоченным. Жена же его, напротив, выглядела совершенно спокойной, уравновешенной, но, если верить словам её мужа, то это просто лишь умения, приобретённые ей в светском обществе, так что не стоит обманываться этой маской, но на распознание уловок у меня сейчас нет ни времени, ни желания, так что лучше пока удовлетворить просьбу барона, как можно быстрее. Вино как раз заканчивается, потом можно будет уже и пойти спать, поскольку Адриан и Нартаниэль весьма однозначно дали мне понять, что завтра все просыпаются довольно рано утром опять–таки в целях экономии времени. Я кивнул, жестом пригласил свои то ли гостей, то ли хозяев присесть в кресла, которые так удачно расположились у большого окна, выходящего в сад. Сам я сел напротив них. Вина не предлагал, потому что было бы в самом деле глупо выдать себя, когда я до этого с поистине шпионским мастерством закинул её под кровать, что бы мои гости не подумали, будто бы я собираюсь спиться.
— Хорошо, господин барон. Я весь к вашим услугам. О ком вы бы хотели спросить меня сначала, потому что лично мне совершенно без разницы, с кого начинать, а вот вас, скорее всего, интересуют больше как раз те личности, которые, по вашему мнению, представляют наибольшую опасность для вашего сына, а потому вы сразу спросите о них, чтобы успокоиться и убедиться в моих словах.
— Честно говоря, я даже не знаю, с кого начать. Они все кажутся мне довольно странными.
— Ну, тут уж ничего не поделаешь, — я улыбнулся, — мы действительно представляем из себя не совсем типичную компанию. Никто бы не решился пустить нас не то, что в сам замок, так даже во внутренний двор, но это всё предрассудки. Конечно, внешним видом доверия мы не вызываем, но каждый из них хороший человек. Пусть некоторых из них я и не знаю так долго, как вашего сына, но я готов поручиться за них, потому что им доверяют мои товарищи, а этого, как мне кажется, вполне достаточно.
— Конечно, мы и не спорим с тем, что все они достойные люди, — барон, к счастью, начал постепенно возвращаться в обыкновенную для себя размеренную, спокойную и величественную манеру речи, к которой я уже успел привыкнуть за то недолгое время, что провёл в этом замке до нашего повторного сюда прибытия.
— Это очень хорошо, потому что переубеждать вас, честно говоря, у меня нет желания, а потому я просто буду рассказывать то, что посчитаю нужным. Простите, конечно, что не могу рассказать всё, но, знаете, есть такое понятие, как общие тайны. У меня самого от вас нет никаких секретов, уж слишком хлопотное это дело — хранить скелеты в шкафу, тем более, если на этих костяшках ещё и остались следы тех причин, почему их пришлось запереть в этом предмете интерьера. Но есть те, что принадлежат не только тебе. Это похоже на сундук с двумя замками. Крайне надёжная система, кстати. Таких не очень много делают даже гномы, но всё же возьмите на заметку, в них гораздо лучше хранить те вещи, что действительно имеют ценность для вас. Всегда нужно два ключа, чтобы открыть его, а, поскольку я не получал такого у своих товарищей, то буду, так сказать, не касаться скрытой там информации, потому что не чувствую себя в праве делать это.
— Хм, вы так говорите, будто бы эти сундуки полны, что не внушает мне доверия, — барон ту же нахмурил свои брови, что сделало его и без того суровое лицо и вовсе немного страшноватым.
— Просто на них, на самом деле, замков гораздо больше, чем только лишь два, а это уже, видите ли, сразу говорит о масштабе, — я улыбнулся барону и его жене, он от этого ещё сильнее нахмурился, а его супруга сдержанно ответила мне, приподняв уголки губ и успокаивающе положила свою руку на плечо мужа.
— Что же, раз всё складывается так, то, думаю, лучше мне будет забыть о ваших оговорках на счёт «сундуков» и продолжить вести разговор как раньше. Первым, о ком мне хотелось бы узнать, это единственный представитель нечеловеческой расы в моём доме. Эльф, столь сдержанный, сколь и галантный.