Башня Мозга
Шрифт:
«Но почему же я не удивляюсь тому, что у меня рука кирда? Потому что я кирд. Кирд Пятьсот два».
На мгновение в мозгу Густова Пятьсот первого образовалась гигантская рулетка. Она крутилась все быстрее и быстрее, и все сливалось в одну слепящую размытую полосу, а маленький шарик здравого смысла силой инерции был прижат к самому краю сознания и никак не мог опуститься к центру.
«Но если я кирд, почему я Густов?» – снова подумал Пятьсот второй, и рулетка в голове Густова Пятьсот первого начала останавливаться.
– Эй, Володька! – крикнул он соседу.
– Эй, Володька! – крикнул ему сосед.
– Ты?
– Ты?
– Ты
– Ты Пятьсот первый?
– Будешь просто Вторым.
– Будешь просто Первым.
Они одновременно рассмеялись одинаковым смехом, и одновременно сделали по шагу навстречу друг другу, и одновременно подняли руки, и одновременно похлопали друг друга по плечу. Зазвенел металл, и снова они рассмеялись синхронно, как части одного механизма.
– Значит…
– Значит…
– Вольдемар!
– Вольдемар!
– Знаешь что…
– Знаешь что…
– Стой! – крикнул Первый.
– Стой! – одновременно крикнул Второй, но Первый погрозил ему пальцем, и он замолчал.
– Помолчи, – сказал Первый. – Ты понимаешь, что ты и я – мы абсолютные копии? Ведь кирды похожи друг на друга как две капли воды, а Густов тем более один. Поэтому все мысли, реакции, жесты и движения у нас будут одинаковыми и одновременными. До тех пор пока кто-нибудь из нас не сделает чего-то такого, что незнакомо другому, пока наш опыт не индивидуален, а коллективен, мы будем походить друг на друга как две капли воды. Мы никогда ни о чем не сможем поговорить. Поэтому будем джентльменами и договоримся: если один говорит, второй слушает. Мы же близкие люди, товарищ Густов!
– Товарищ Густов!
– Согласен? – спросил Первый.
И прежде чем он произнес слово, Второй уже выпалил:
– Согласен.
Внезапно они замерли. Из дверей проверочной станции вышел кирд, на мгновение замер, а затем поднял руку и принялся пристально разглядывать ее.
– Третий! – крикнул Первый. – Еще один Густов!
– Третий! – не удержавшись, крикнул Второй. – Еще один Густов!
– Знаешь-ка что, братец, – сказал Первый, – я старше тебя минут на пять, и лучше не действуй мне на нервы, а не то получишь взбучку от старшего брата.
Второй было раскрыл рот, но рассмеялся и промолчал. Они ждали, пока к ним подойдет младший Густов, Густов Третий.
9
Утренний Ветер смотрел на спящего Надеждина и думал о товарищах, которые погибли, помогая людям выбраться из города. Не один, не два и не три дефа остались там, превращенные в оплавленный металл белыми молниями дезинтеграторов. Сотни дефов из года в год гибли в мрачных ущельях безглазого города, чтобы принести драгоценные аккумуляторы, но на этот раз Утренний Ветер чувствовал какую-то особенную щемящую тоску. «Наверное, потому, – подумал он, – что в наш мир пришли люди. А они, эти люди, дороги нам. От них веет непокорностью и смелостью. Они принесли с собой перемены. Я чувствую их. Люди малы и слабы, но нельзя себе представить, чтобы они были безгласными орудиями Мозга. Как, должно быть, прекрасен их мир!»
Надеждин застонал и открыл глаза.
– Где мои товарищи? – спросил он и с усилием поднялся с земли. Он поморщился от боли в голове, но тут же заставил себя забыть о ней.
– В
городе их нет, – сказал Утренний Ветер. – Ночью двое наших самых ловких и храбрых дефов пробрались в город. Твоих товарищей там нет.– Надо обыскать окрестности города, – сказал Надеждин. – Они же не могли просто пропасть.
– Обыскать? – неуверенно переспросил Утренний Ветер. Он усваивал язык людей легко и быстро, но он знал еще очень мало слов.
– Искать, – сказал Надеждин.
– Да, – согласился деф. – Я ждал, пока ты проснешься. Сейчас я позову Птицу.
– Птицу? Это имя?
– Да, имя. Такое же, как Утренний Ветер. Мы сами выбираем себе имена, когда становимся дефами. Мы не хотим быть номерами.
– А Двести семьдесят четвертый? Он ведь тоже стал дефом.
– Он потерял жизнь уже не Двести семьдесят четвертым. Он умер Человеком.
– Человеком?
– Да, он выбрал себе такое имя, а выбор каждого для нас священ.
Надеждин почувствовал, как его горло сжала спазма. Большой железный Человек… Он постарался проглотить комок, но тот никак не хотел исчезать…
Из-за угла бесшумно выплыла тележка и мягко опустилась на землю.
– Это Птица. Сейчас я ей представлю тебя. – Деф замолчал, и тотчас же тележка уставилась на Надеждина парой передних глаз.
– Я рад помочь тебе, – медленно произнесла тележка. Звук исходил откуда-то из тумбы, на которой сидела огромная голубовато-белая голова.
– Она кирд? – спросил Надеждин.
– Теперь – нет! – ответил Утренний Ветер. – Она пришла из города и стала дефом. Когда она освоит твой язык, ты сможешь расспрашивать ее сколько тебе угодно. Садись.
Тележка заскользила над поверхностью Беты, и красноватая трава понеслась под ней все быстрее и быстрее. Они описывали огромную спираль вокруг города, все дальше и дальше удаляясь от него, но Густова и Маркова нигде не было видно.
– Я пойду в город, – сказал Надеждин, когда они возвратились к дефам.
– Подожди, – попросил Утренний Ветер. – Подожди еще день. Может быть, они придут…
Они сидели на огромной каменной глыбе, около которой провели ночь, и разговаривали.
– По-моему, все-таки надо возвратиться в город, – неуверенно сказал Марков. – Не бродить же по Бете и кричать: «Коля, ау!»
– Может быть, и не услышит, а может быть…
– Нет, не верю, – взорвался Марков. – Не верю. И не то чтобы я старался уговаривать себя, что Коля жив, нет, я просто знаю, ты понимаешь – знаю! Мы пройдем сквозь весь этот бред целыми и невредимыми. Это же сон, мы идем во сне, понимаешь? Еще немножко поспим, откроем глаза и окажемся на «Сызрани». И ты будешь читать свою дурацкую книгу, и я буду играть в шахматы с Надеждиным, и будут сменяться вахты, и…
– Успокойся, дядя Саша. Когда тихий человек начинает кричать, да еще на незнакомой планете, – это очень страшно. Ты, пожалуй, прав. Поплелись в наш отель…
У входа в лабораторию стояли три кирда. Как только они увидели космонавтов, они подскочили к ним и остановились как вкопанные, уставившись на Густова.
– Как я осунулся! – закричал один из кирдов голосом Густова.
– Осунулся… осунулся! – радостно завопили остальные кирды все тем же голосом.
Первый кирд укоризненно покачал указательным пальцем и сказал: