Башни Анисана
Шрифт:
– На первый взгляд, всё в порядке, – он задумчиво потёр подбородок.
– Мастер Хосс, оставьте беспокойство, – проговорил Хинуэй, – если асай испытывает какие-то трудности, то белые сёстры сразу узнают об этом.
– Да, пожалуй, – согласился аба Альтас и взглянул на Росер, которая тоже приподнялась, готовясь выйти из-за стола, – что-то не так?
– Я на всякий случай осмотрю Эньши после трапезы, мастер, – сказала Росер, – хотя я не вижу, чтобы в обители кто-то испытывал болезненные состояния. У Эньши возможен неравномерный ток пыли в нутре, что порой случается с детьми его возраста, когда пурное тело ещё слишком хрупкое. Это не должно быть опасным.
– Да, конечно, – согласился аба Альтас, а потом похлопал Эньши по плечу и сказал: – не беспокойся, дитя, Росер проследит, чтобы с тобой всё было в порядке.
И он вернулся на своё место. Все продолжили прерванную трапезу.
Болезнями на Пятой твердыне считались повреждения пыли, при которых она начинала разрушаться или терять жизненную информацию. Любые повреждения тела из пуры могли быть исцелены в купальне, а то и пройти сами собой в течение времени, и потому рассматривались как угроза только в самых крайних случаях, но пыль – гораздо более тонко устроенная субстанция. Её повреждение могло быть либо первозданным, преследующим асайя с начала жизни, либо приобретённым, когда пыль повреждалась вследствие какого-либо катастрофического происшествия. Больных обычно называли недужными. И первозданные, и приобретённые болезни исцелялись белыми сёстрами, но волны говорили, что некоторые недуги могут быть так опасны, что освободиться от них можно только в Низу – загадочном и недосягаемом для большинства жителей слое недр, в котором происходило исправление неправедных асайских жизней. Впрочем, на мирных твердынях недуги были довольно редки. Так, сам Гиб Аянфаль никогда не испытывал болезни и не видел её у других. Если, конечно, не считать непонятного утреннего происшествия.
Тем временем пока он допил пасоку, ответив на несколько вопросов Хинуэя относительно последнего строительства, трапеза завершилась. Все начали прощаться. Гиб Аянфаль поднялся с места и обнаружил, что он не первый покидает трапезную залу – место рядом с ним, судя по всему, уже давно пустовало.
Старая башня была самым высоким сооружением в замке абы Альтаса – плоский верх порой утопал в низких рыжих облаках. Её построили задолго до основания обители, и говорили, что никто и никогда не поднимался на неё. Но Гиб Аянфаль знал, что это неправда. Он сам бывал на её вершине. А добраться туда можно было только карабкаясь по старым, много повидавшим стенам из плотно скрученных бурых стеблей.
На недавно сотворённых твердынях башни есть в каждом замке и используются для концентрации разреженного информационного поля, а также для защиты. Из отдельно стоящих делают порталы для быстрого перемещения сквозь пространство. На давно же обжитых территориях их строят только в самых крупных обителях. По сравнению с вечно меняющимися жилыми пространствами, башни имеют даже некоторую ценность и долго сохраняют тот облик, который придал им первый творец.
Каждая башня, как правило, обладает своей уникальной особенностью, присоединенной к её основной функции концентратора или портала. Башня в замке абы Альтаса не исключение – на её вершине почти не слышны всесильные волны.
Мысли асайев переплетаются в волнах, сливаясь в единое глобальное поле. Во время великих торжеств, когда волны усиливаются, становится трудно различить, что думаешь сам, а что асай рядом с тобой. Особенно мощными являются мыслетоки – направленные течения информации в срединных волнах, вовлекающие в себя воззрения, двигающие большей частью асайев. Они могут захватить сознание, увлечь в разрозненные рассуждения и незаметно склонить к какой-либо точке зрения, которую Гиб Аянфаль ни за что бы не счёл верной, доводись ему поразмыслить самостоятельно. К тому же простые городские строители особенно подвержены действию общих мыслей. Во время труда они привыкают подчиняться единому разуму, направляемому старшим строителем или архитектором, и потому не всегда могут отойти от этой привычки. Это было причиной тому, что строителей считали одной из самых легкоуправляемых групп населения. Гиб Аянфалю такая оценка категорически не нравилась. Потому, дабы отдохнуть от общих мыслетоков и собраться с собственными мыслями, он и поднимался на башню, невзирая на недовольство абы Альтаса.
Аба застал его возле башни, когда Гиб Аянфаль был ещё ребёнком, и строго запретил подниматься, утверждая, что это опасно, он может в любой момент сорваться и упасть вниз. А если ему так хочется научиться находить уединение мыслей, то этому как раз нужно обучаться внизу, где волны бушуют. Единение, столь важное для любого асайя, – в нём самом, в его искусстве править своим внутренним полем посреди вселенной Анисана. Гиб Аянфалю не нравился этот запрет, ведь даже Голос, пристально следящий за безопасностью детей Звезды, ничего не говорил ему, когда он начинал
подъём. В хорошую погоду это было несложно – строителям часто приходится взбираться и не на такую высоту. Поэтому он продолжал свои путешествия, но уже без ведома абы.На вершине Гиб Аянфаль порой думал о том, как ему поскорее выучиться и подняться в патриции. Это были сокровенные мысли, и потому только тут он мог предаваться им, не опасаясь случайного внимания.
В младшие патриции асай переходит в тот момент, когда становился обладателем пяти обретённых энергометок, которые или отрываются сами, или их открытию способствуют белые сёстры. Большинство зрелого населения асайев имеет на груди две-три метки, которые появляются вместе с тем, как возрастает мастерство асайя во владении рабочей точкой. Многие останавливаются на этом пределе. Другие идут дальше, и их тела постепенно покрывают новые и новые метки, количество которых красноречиво указывает на то, с каким по старшинству патрицием имеешь дело.
Гиб Аянфаль пока не имел ни одной энергометки и считался юным асайем. Ему шёл только восемьдесят четвёртый оборот, и по сравнению со средним возрастом асайя Онсарры срок это был самый что ни на есть крохотный. Юность асайев долга. Начинается она в сорок оборотов с первого призыва к труду, когда молодой асай облачается в одежды, принесённые ему замковым белой сестрой, и снимает с шеи детскую ленту. Юность длится, пока происходит полное раскрытие рабочей точки, прозрение в танце и тонких волнах. Чаще всего конец её приходит вместе с первой появляющейся на груди энергометкой. Но у всех здесь свой срок. Кто-то становится её обладателем, минуя вторую сотню оборотов, а другие остаются юными добрый звёздный цикл.
Гиб Аянфаль мечтал, что, когда придёт его время, он станет обладателем целой сотни энергометок и сменит песочный наряд простого строителя на архитекторское одеяние. А если он станет старшим патрицием, то на его груди появится и знак. До получения его Гиб Аянфалю было ещё расти и расти, но он заранее придумал, что это будет алый круг. Этим он бы поддержал их своеобразную семейную традицию: знак абы – синий круг, а у Ае на груди – четыре маленьких голубых круга. Подолгу оставаясь на башне, Гиб Аянфаль порой пускался в совсем отстранённые мечтания, внутри которых представлял себя даже на месте правителя Онсарры. И ему очень не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Хотя шёпот волн подсказывал, что вообще-то многим асайям кроме него приходят подобные мысли и каждый из них считает себя вполне подходящим на столь высокое положение.
А ещё он поднимался на башню, чтобы увидеться с родичем Ае. Его называли универсальным мастером волн потому, что у него было несколько рабочих точек, позволявших трудиться со срединными и тонкими волнами. Он был одним из старших вестников, управлявших мыслетоками Рутты в срединных волнах, а в тонком диапазоне его заботой были сонные волны, в которые погружаются асайи во время отдыха. Волновые крылья были неизменным атрибутом небесного асайя, и Ае много времени проводил в атмосферных обителях, в основном решая вопросы их взаимодействия с жителями поверхности. Но главным его делом, по которому его знало большинство асайев со всех твердынь Онсарры, было дело ведущего. Ведущие всегда были только старшими патрициями и занимали высокое положение, приближённое к правителю. Именно они задавали направление глобальным эмоциям и настроениям, охватывающим большие группы асайев. Гиб Аянфаль мало знал о том, как протекает этот труд, но видел, что Ае всегда окружён атмосферой воодушевлённого поклонения. На Гиб Аянфаля она не действовала, но зато он видел, как, в особенности на торжествах, обычно спокойные и рассудительные асайи вдруг погружаются в беззаботную радость, едва Ае появляется перед ними. Торжества, как малые, так и великие всегда были особым делом для ведущих, ведь на них они проявляли апофеоз своей волновой силы, объединяя множество асайев во время танца – одного из самых значимых асайских действ.
Аба Альтас очень гордится всеми этими достижениями, и частенько хвалится своим гостям, что его дитя добилось таких высот всего-то за один звёздный цикл. Твердыни Онсарры ещё никогда не знали таких молодых ведущих, одарённых мудростью. Поэтому для Гиб Аянфаля старший родич был одним из самых вдохновляющих примеров.
Для того, чтобы встретиться здесь, им не требовался зов волн. Каждый был уверен, что непременно увидит здесь другого. Так было и сегодня – очень скоро Гиб Аянфаль ощутил приближение. Он оглянулся – на площадку опустился Ае. Он был высоким и статным в длинных светло-голубых одеждах, белое лицо с правильными чертами исполнено мягкого спокойствия, чёрные волосы оплетены белыми лентами, а за спиной сияют мягким светом два мощных волновых потока-крыла.