Бабы
Шрифт:
Однажды, придя с лугу, Сидора проговорила:
– - А сегодня на лугу что смеху-то было.
– - На что?
– - спросил Влас.
– - Иван Петров свою жену раздразнил.
– - Чем же?
– - улыбаясь загодя, уверенный, что услышит что-нибудь веселое, повторил вопрос Влас.
– - Огребали они вместе; после огребки стала она его домой звать, а он не пошел. "Я, говорит, около девок посижу", -- она и разбрюзжалась: "Тебе только с девками, а на жену-то глядеть не хошь?"
Сидора весело захохотала. Ее смех поддержал Влас. Иринье это было не по душе, и она угрюмо пробурчала:
– - Ишь как вам любо это!
– - А то
– - Да еще на людях, -- поддакнул работнице Влас.
– - И муж-то тоже умен -- от жены да к девкам.
– - Ведь он шутя!
– - Нашел тоже чем пошутить.
– - Чем-нибудь себя развеселить, а то от нее-то, видно, ни песен, ни басен, ни добрых слов.
– - Что же она, неш не человек?
– - Человек, да не настоящий.
– - Ваше теперь счастие, что вы хороши; не всем таким быть, надо кому-нибудь и похуже.
Иринья сказала это с таким раздражением, что у нее покраснело лицо и засверкали глаза.
Сидора перестала смеяться и насупилась.
– - Мы про себя не говорим.
– - Ну и другим нечего бока промывать, а то ишь хороши очень -- никто по-вашему и жить-то не потрафит.
– - Баба, не горячись!
– - шутливым тоном окрикнул жену Влас.
– - Что ж мне молчать-то, я не в чужом доме, кого мне бояться-то?
– - Стыда бойся, дура!
– - уже серьезно сказал Влас -- Что из пустяков себя-то надрывать.
– - Другие ничего не боятся -- ни совести, ни стыда, а мне была нужда опасаться!
– - Кто это не боится ни совести, ни стыда?
– - принимая намек на свой счет и в свою очередь ощетиниваясь, проговорила Сидора.
– - Да хоть бы ты!
– - Что же это я такое без совести делаю?
– - Сама знаешь!..
– - Я ничего не знаю, ты скажи.
– - Нечего мне тебе сказывать-то, не маленькая!
– - Нет, говори!
– - уже свирепо крикнула Сидора и наступила на Иринью.
– - Что это мне слова становится нельзя сказать, все пересмешки да пересуды. Чем я тебе не услужила? Не по нраву, рассчитывай, а так измываться нечего.
– - Работаешь-то ты хорошо, да делаешь нехорошо.
– - Что такое, докажи! Я за собой худа не знаю, а ты знаешь!
– - Нет, и ты знаешь!
– - Нет, не знаю!
– - Нет, знаешь, шкура ты этакая!
– - невзвидев света, взвизгнула Иринья, и в голосе ее послышались отчаяние и слезы.
– - Ты меня с мужем разлучила, разлу-у-чница!..
Сидора, как кошка на мышь, бросилась на Иринью, схватила ее за волосы и ударила об пол. Влас кинулся на Сидору, обхватил ее обеими руками под мышки и стал оттаскивать от жены. Он запыхался и, не помня себя, кричал:
– - Что вы, что вы, дьяволы! Да как вы смеете? Я вас водой оболью!
– - Хоть кипятком!
– - пересевшим голосом и отходя в сторону, тяжело дыша, проговорила Сидора.
– - Я позорить себя незнамо кому не дам. Какая я шкура, какая разлучница? Что я, какая-нибудь? Я, слава богу, в девках жила честно, благородно до двадцати четырех годов; замужем -- никто ничего не скажет, а ты меня позорить!
– - Сволочь ты, сволочь… -- выла Иринья, сидя на полу растрепанная, с оцарапанным виском.
– - Тебя со двора-то грязной метлой!..
– - Нет, не пойду, а коли пойду, то за весь срок деньги вытребую, за бесчестье на суд на тебя подам. Я те покажу, как честных баб срамить.
Сидора так разошлась, что Иринья, несмотря на полученную ею обиду, чувствовала, что ее подозрение
на нее напрасно. От этого ей стало еще горше, и она, не поднимаясь с пола, продолжала плакать.Влас посмотрел на Сидору и Иринью и, злобно плюнув, вышел из избы.
Вернулся домой Влас только вечером; он был пьянее, чем в первое утро покоса. Он уставился на Иринью свирепым взглядом и проговорил:
– - Жена, погляди на своего мужа, да простися -- был он к тебе хорош, да весь вышел.
Иринья сидела в это время в углу и что-то зашивала; она молча взглянула на него, встала с места и отвернулась в угол.
– - Зарезала ты меня, совсем с пахвей сбила. Понимаешь ты это дело или нет?
В избу вошла Сидора; она была угрюмая. При виде работницы пьяный Влас расцвел в улыбку и проговорил:
– - Сидора, милая ты моя, дай я тебя поцелую!
– - Милая, да не твоя, -- грубо проговорила Сидора и стала собирать на стол.
– - Дай я тебя, говорю, поцелую!
– - У тебя эна хозяйка есть, целуйся с ней, сколько душа желает.
– - А если я тебя желаю?
– - Мало что ты-то желаешь, да я-то не хочу.
Влас принужденно засмеялся и проговорил:
– - Ой ли!.. Ну и наплевать; мы коли с хозяйкой поцелуемся.
Он подошел к Иринье и хотел ее обнять. Та снова отвернулась и вышла из избы.
XII
Целую неделю Мигушкины не глядели друг другу в глаза, хотя от утра до вечера были вместе, работая на покосе и убирая высушенное сено. Травы в этом году уродилось так много, что они за день еле успевали управляться с ней. Все страшно уставали; ели наскоро; спали по четыре часа в сутки. Один шутник сказал как-то на лугу:
– - Я думаю, теперь ни один плясун хорошо не спляшет.
Был уже конец июля. Жары, стоявшие все время, стали перемежаться; по небу забродили облачка; роса несколько дней не выпадала -- ожидали дождя. Дождя все желали, потому что все замерло от жары и жаждало влаги. Хорошие травы были выкошены и добивали уже так кое-что. В один день раскинули полосы для косьбы, разделенные для подъемки. Подыматься они должны были на будущий год, а в этом году положили расчистить на них кусты и пользоваться каждому травой. Влас с Сидорой скосили полосу утром, а после чая пошли ее огребать. Еще когда они выходили из дома, облака в одном углу неба собирались в огромную тучу; когда же они пришли на полосу, до них донеслись глухие раскаты далекого грома. Влас и Сидора только что было принялись сваливать траву в валы, как новый гул заставил их поднять глаза кверху. Над ними быстро неслась к востоку сплошная туча; она закрывала половину неба и подбиралась к солнцу; хвост тучи был белый, и он соприкасался с землею уже заметным издали дождем. Вскоре крупные капли дождя начали падать и на них.
– - Намочит!
– - сказал Влас и обернулся кругом; неподалеку от них на чьей-то полосе стоял еще не вырубленный куст. Влас решил пока под ним спрятаться.
– - Пойдем, -- сказал он Сидоре и бегом побежал к кусту.
Сидора не отставала от него. Влас оглянулся на нее, и сердце его сильно забилось. Подойдя к кусту, он нагнулся и полез в его чащу. Сидора лезла за ним. Сучья молодых елок в одном месте сходились шатром; Влас примостился под этим шатром. Сидора осталась с краю. Но только они разместились, как пошел очень крупный и очень теплый дождик. Сидору стало доставать; она невольно подалась вглубь и придвинулась к Власу.