Арт 1
Шрифт:
Сами поганые систематически совершали крупные и малые набеги на людские территории и уводили полон. Для чего им невольники, тайна покрытая мраком. Одни говорят о том, что их предают мучительной смерти на алтарях, другие склоняются к рабству, третьи полагают, что исчадия ада питаются людьми. При этом указывают на обратившихся хищников, которые предпочитают человечину всем иным видам мяса.
Как бы то ни было, но только в России ежегодно угоняли в полон более двадцати тысяч человек. А ведь Дикое поле, где и случился разлом граничило и с другими государствами. Хазарским каганатом занимавшим территорию между Азовским и Каспийским морями, ограниченную Кавказскими горами, Волгой и
Поэтому территории контролируемые погаными окружают укреплениями, протянувшимися на тысячи километров. Где-то это каменные стены, как например в Малой Азии данное укрепление вписанное в горный ландшафт протянулось на пятьсот километров. В России засечная черта втрое больше.
По мере развития огнестрельного оружия оборонительная линия сдвигается вперёд, отвоёвывая куски от территории контролируемой погаными. Может статься и так, что со временем получится поприжать пришельцев куда серьёзней. А там, кто знает, подобраться к самому разлому, изучить его и найти способ закрыть.
Основная масса одарённых конечно проигрывает как минимум в дальности атаки. К примеру, отец с его приближающимся к седьмому рангом способен достать противника на расстоянии сорока с небольшим метров. Восьмой ранг, а таких уже значительное меньшинство, дотянется на девяноста метрах. Вот только при этом может накрыть площадным плетением и разом уничтожить роту солдат. Ещё и повторить такую атаку несколько раз к ряду, с незначительными промежутками. На что способны поганые у разломов, только им и известно. Так что, совсем не факт, что развития одного лишь оружия хватит на то, чтобы справиться с ними в средоточии их силы.
К слову, название поганые пришло на Русь из Восточной Римской империи. Изначально так называли язычников кочевников. Со временем негативный эффект усилился и слово стало ассоциироваться с чем-то грязным, нечестивым. Так что, вскоре кочевники поголовно превратились в татар, а погаными стали именовать пришельцев…
Как и рассчитывал, до поместья Островской доехали за неполный час и без приключений. Была мысль завернуть к Талызиным, благо проезжали через их земли и крюк в неполную версту. Но потом решил, что просто поздороваться не получится, непременно нужно будет выпить хотя бы чашечку чаю и уделить немного времени светской беседе. Благо мне есть что порассказать об охоте на секача. Но потом решил не терять время попусту…
— Глазам своим не верю, Роман Тимофеевич, неужели вы решили-таки почтить меня своим визитом, — выйдя на высокое крыльцо господского дома, разве только не всплеснула руками Островская.
— Здравствуйте, Клавдия Петровна. Не взыщите, но я ведь всего лишь недоросль, какой с меня спрос. Как батюшка отпустил, так я сразу со всех лошадиных копыт к вам и поспешил. И на своих двоих побежал бы, да невместно, — развёл я руками.
— Наслышана, наслышана. Поговаривают, что батюшка вам преподал урок такой, что ни прилечь толком, ни присесть, — лукаво подмигнула она подавая мне руку.
Вообще-то подросткам руку для поцелуя не протягивают. Но кто я такой, чтобы отказывать взрослой женщине, да ещё и столь привлекательной. К тому же, в моих глазах она вполне себе молоденькая, всего-то сорок лет. Поэтому без лишних раздумий приложился к её пальчикам.
— Ох и быстро же у нас вести по округе разносятся, — выпрямляясь, ответил я.
— Не переживайте, несмотря на преподанный вам урок, соседей всё больше интересовал всё же секач. И, по секрету вам скажу,
то, что он был израсходован Александрой Фёдоровной впустую, обществом было принято благосклонно.— То есть завидовать нам не стали?
— Завидовать нет, уважили вы общество. Но косточки вам перемыли. И в особенности молодому, да ретивому, испортившему всю обедню. Чаю с дороги? — сделала она приглашающий жест в сторону веранды.
— Благодарю. Мне глупости по возрасту положены, — принимая приглашение, заметил я.
— Как и получать за них выволочку, — вновь лукаво заявила она.
— Да там уже и следов-то не осталось. Если хотите, то можете убедиться лично.
— Заманчивое предложение. Я над ним непременно подумаю.
Только брякнув это, я сообразил, что перестарался и заступил за черту приличий. Но оправдываться и исправляться не стал, чтобы ещё больше не усугубить ситуацию. Сказал и сказал. К тому же, она сама ведёт себя довольно фривольно.
— Как именно вы хотели бы, чтобы я вас запечатлел, — отпив глоток терпкого чаю, спросил у вдовы.
— А если на манер Венеры Милосской?
— Настолько откровенно? — склонил я голову на бок.
— Вас это шокирует, Роман Тимофеевич? Но ведь художники практикуют изображение обнажённой натуры, это входит в курс обучения. Ах да, вы ведь талантливый самоучка и не получали соответствующего образования.
— Меня это не смущает, Клавдия Петровна. Но если позволите, я хотел бы предложить вам иной вариант, не столь откровенный, но куда более соблазнительный и будоражащий.
— Уже заинтриговали.
— У вас ведь есть пруд?
— Разумеется.
— Вы наденете пеньюар, после чего мы прогуляемся к пруду и вы там покупаетесь, не обращая на меня внимания. Нет, лучше словно хотите завлечь меня в свои любовные сети.
— Роман Тимофеевич, вы понимаете, что мне предлагаете?
— Художника, как и доктора, не стоит стесняться. К тому же, если вас это шокирует, то к чему вообще было начинать это. Я могу изобразить вас такой, какая вы сейчас, домашней, уютной и гостеприимной. Но вы ведь хотите предстать в образе львицы обольстительницы. Я правильно понимаю?
— Ну-у-у…
— А иначе незачем было это и начинать, — слегка надавил я на неё.
— Роман Тимофеевич, вам точно четырнадцать?
— Через полгода будет пятнадцать, — поправил я.
Ну что сказать, это конечно же была провокация, но как ни странно сработало, и после чаепития Клавдия Петровна ушла к себе переодеваться. После чего мы прогулялись к пруду, на берегу которого, как и у нас, имелась беседка.
Вообще это можно сказать стандарт здешних помещичьих усадеб. Разумеется, при соответствующем материальном положении. Ибо по периметру этой территории предстояло построить высокую и прочную ограду, да ещё и наладить охрану, для чего содержать большую свору сторожевых псов.
— И что мне делать? Позировать? Как встать? — спросила она, когда мы подошли к мосткам.
— Просто купайтесь и плескайтесь как в детстве. Делайте что хотите, лишь бы вам было весело. Я сам ухвачу нужный момент.
— Но художникам нужно позировать.
— Не мне.
— Не понимаю.
— А вам и не нужно понимать. Для вас главное результат. И вы его получите. Я ведь в этом заинтересован.
— Н-ну хорошо, — с сомнением произнесла она.
Постояла с минуту в нерешительности, а потом медленно вошла в воду. Оглянулась на меня, и я подал ей знак плыть. Она пожала плечами, встряхнулась и решительно бросилась в воду. Плавать в пеньюаре неудобно, он всё время расходился на груди то и дело норовя соскользнуть, из-за чего его частенько приходилось поправлять. Или облепливал тело, сковывая движения.