Чтение онлайн

МакКензи медленно обвёл взглядом комнату. Он видел не шок от технологического прорыва, а нечто более глубокое — шок от столкновения с собственной глупостью и короткозоркостью. Архонт не принёс им даров с неизвестной планеты. Он вернул им их же украденное у самих себя будущее.

— Он предлагает нам, наконец, построить ту Австралию, о которой мы все эти годы только говорили, — тихо сказал МакКензи, и в его голосе звучало горькое сожаление. — Ту, что была в наших программах и предвыборных обещаниях.

Он ткнул пальцем в экран, в старый логотип проекта «Прометей».

— Он ничего не просит

взамен, кроме одного — признать, что его народ имеет такое же право на самоопределение, как и мы. Он покупает нашу легитимность… нашими же собственными мечтами. И это, чёрт побери, гениально. Потому что это честно. Он пришёл не с войной. Он пришёл… с актом дружбы. С возвращением долга, который мы сами же себе задолжали.

Зал парламента Австралии был полон, как никогда. Депутаты, сенаторы, члены правительства — все сидели в неестественной тишине, нарушаемой лишь щелчками камер и нервным покашливанием. Воздух был густым от осознания исторического момента. Премьер-министр Картер, стоя за трибуной, выглядел бледным, но собранным. Рядом с ним — Роб МакКензи, чьё лицо напоминало маску стоика.

Итак, точка невозврата. Мы либо станем провидцами, либо величайшими глупцами в истории. Но отступать поздно. Статистика неумолима: почти всё население континента несёт в себе семя перемен. Наши дети смотрят на океан не со страхом, а с тоской. Если не можешь предотвратить — возглавь.

Картер откашлялся, и микрофоны мягко усилили этот звук, разнося его по залу и на миллионы экранов по всей стране.

— Уважаемые коллеги, сограждане, — его голос звучал устало, но твёрдо. — Мы стоим на пороге новой эры. Эры, которую мы не выбирали, но которая наступила по воле обстоятельств, неподвластных ни одному правительству. Мы долго спорили, анализировали и… просчитывали риски. И пришли к выводу, что единственный разумный путь — это не сопротивление неизбежному, а формирование его в русле, выгодном для нашей нации.

Он сделал паузу, встречаясь взглядом с суровыми лицами «ястребов». Те молчали. Ультиматум, поставленный ночью, сработал.

— Наука даёт нам неоспоримые данные. Подавляющее большинство австралийцев… изменены. Наши дети, наши близкие. Они — не угроза. Они — будущее. Наше будущее. И сегодня мы делаем шаг, чтобы это будущее было безопасным и процветающим для всех.

Картер отступил на шаг, давая дорогу МакКензи. Тот шагнул к трибуне, в его руках был всего один лист бумаги.

— Австралии предлагается признать Абиссальный Союз суверенным образованием, чья юрисдикция распространяется на нейтральные воды Мирового океана, а также предоставляет ему статус автономного сообщества в пределах наших территориальных вод на взаимовыгодных условиях, оговоренных в соглашении.

В зале на секунду воцарилась абсолютная тишина, которую тут же взорвал шквал вспышек и приглушённых возгласов. Но никто не успел ничего сказать.

Прямо в центре зала, над головами ошеломлённых депутатов, воздух задрожал и сгустился. Возникла голограмма. Цифровой двойник Архонта. Алексей Петров, каким он был, но преображённый безразличным знанием. Он не смотрел на Картера или МакКензи. Его спокойный, всевидящий взгляд был обращён прямо в объектив

главной камеры, транслирующей заседание на весь мир.

Он не произнёс ни слова.

Он просто медленно, почти величаво, кивнул.

И в этот миг пространство за его спиной превратилось в гигантскую голографическую карту мира. И на этой карте, плавно, неотвратимо, как прилив, синим цветом невероятной глубины и насыщенности стала заливаться акватория Мирового океана. 71 процент поверхности планеты. Это был не политический передел, не аннексия. Это была констатация. Факт, который всегда был правдой, но который «сухие» упорно игнорировали, рисуя свои жалкие линии.

Процесс занял не больше десяти секунд. Карта застыла. Голограмма Архонта исчезла так же бесшумно, как и появилась.

В зале парламента стояла оглушительная тишина, которую не могла пробить даже телевизионная трансляция. Всего тридцать секунд. От заявления МакКензи до исчезновения голограммы.

Роб МакКензи медленно положил свой единственный листок на трибуну. Его пальцы чуть дрожали. Он обвёл взглядом зал, полный людей, которые только что стали свидетелями конца одной эпохи и начала другой. Он видел шок, страх, недоумение, а у некоторых — зарождающееся понимание.

Одного кивка бога было достаточно, — пронеслось в его голове с кристальной ясностью. — Ни манифеста, ни речи, ни угроз. Только кивок. И карта мира перерисована навсегда.

Он развернулся и молча пошёл на своё место, оставляя за спиной нарастающий гул голосов, который уже не мог ничего изменить. Дело было сделано.

Зал парламента взорвался обсуждениями.

Воздух в кабинете министров был раскалён до предела, будто от невидимого пожара. Дорогой полированный стол, символ порядка и власти, теперь напоминал линию фронта. Премьер-министр, Дэвид Картер, сидел во главе, его обычно невозмутимое лицо было искажено мучительной нерешительностью. Он нервно перебирал папку с материалами, которую МакКензи раздал всем присутствующим.

— Это безумие! — Министр обороны, сэр Джонатан Росс, ударил кулаком по столу, отчего затряслись хрустальные стаканы с водой. Его лицо побагровело. — Мы не можем вести переговоры с… с этим! Это прямая угроза нашему суверенитету! У нас есть договор с США! Что я скажу Пентагону? Что мы вступаем в альянс с осьминогом?!

— Это не осьминог, Джонатан, — холодно парировал МакКензи, не отрывая взгляда от своего планшета. — Это геополитическая реальность. И Пентагон, как я полагаю, уже в курсе. И так же бессилен, как и мы.

— Джон прав! — вступила министр иностранных дел, Анита Шарма. Её изящные пальцы сжимали край стола до белизны. — Даже если мы предполим, что это… предложение искреннее, последствия будут катастрофическими. Нас выставят на посмешище! Дипломатическая изоляция, санкции… Нас вышвырнут из всех международных организаций! Мы станем изгоями.

— Каких организаций, Анита? — МакКензи наконец поднял голову, и его взгляд, острый и усталый, скользнул по лицам коллег. — Тех, что уже трещат по швам? Тех, где наши «союзники» несколько месяцев назад спокойно наблюдали, как рушится мировая экономика, и лишь делили остатки? Они боятся. Не Архонта, а потерять свои кресла в этом рушащемся театре абсурда.