Архангельск
Шрифт:
Перепроверяю свою мысленную схему и доворачиваю на семь градусов к северу. Не доверяя голым ощущениям, щелкаю ногтем по абрису компаса – у него по внешнему кольцу нанесены рисками градусы для взятия пеленгов. Подставляю ладонь струям дождя, отщелкиваю семь градусов и поворачиваю катамаран до возвращения прежнего ощущения струй на ладони. Шаманство какое-то. Если ветер зайдет, меня точно выбросит на камни.
Продолжаю очень внимательно слушать свое ощущение моря и прислушиваться к шумам. Странно только, что не пропищал сотовый об окончании очередного часа вахты: либо пищал в период глухоты, либо вся электроника накрылась медным тазом, точнее, высоковольтным разрядом. Через час будет ясно окончательно – примерно
Намеченный час все никак не мог закончиться, возможно, действительно электроника сдохла. По носу послышался звук прибоя. Скинув капюшон, лихорадочно прислушивался то одним ухом, то другим. Звук очень похож, и именно по носу. Слева не прослушивается, значит, вполне может быть северный берег Унской губы. Плавно доворачиваю градусов на тридцать к западу, тут уже не так важна точность, все решится в ближайшие минуты.
Начинаю лихорадочно сматывать повязку. Промаргиваюсь – и ничего не вижу. Подставляю лицо хлещущим ледяным струям, промаргиваюсь еще раз. Ощущение песка в глазах так и осталось, но появился мираж изображения. Боясь спугнуть чудо прозрения, вглядываюсь по сторонам. Картинка практически никакая, да и свету маловато, как мне кажется. Но болтающуюся под ударами ветра и дождя мачту вижу довольно уверенно. Штаг действительно оборван, значит, вся эта катавасия мне не почудилась.
Теперь основная задача – пытаться отклоняться южнее, если правильно помню карту губы. При этом очень желательно не уронить мачту. Подводные камни, смертельно опасные для яхты в такую погоду, для катамарана с его малой осадкой и убирающимися плавниками практически безвредны. Но торчащие из воды клыки для него более опасны, чем для яхты. Начинаю лавировать, отклоняясь от малейших проблесков пены впереди – лучше ошибиться, обойдя просто волны, чем пропустить клык. Пару раз под палубой характерно стукнул шверт, автоматически складываясь при наезде на препятствие и выпускаясь после него, значит, цепляю камни бухты – беру чуть западнее.
Ветер стихает. Похоже, меня начала прикрывать южная оконечность губы. Можно ненадолго бросить руль. Бегу к мачте и, подергав свисающие фалы, убеждаюсь в их относительной целости. Из бегучего такелажа перебило только топенант, ну и бог с ним, спинакер-фала в топовом блочке мне вполне достаточно – оттягиваю им мачту и креплю фал вместо штага. Привязываю как попало – времени нет, катамаран опять начинает рыскать.
Ветер, встретившись с сушей, начал выписывать коленца, да плюс еще нагонная волна, отражаясь от берегов бухты, создает толчею. Но все равно стало легче и спокойнее. Теперь осталось медленно и верно идти вдоль берега, чтобы разглядеть более-менее приличный пляж и сразу на него выбрасываться.
Сегодня нам с Катраном досталось сильнее, чем обычно. Но мы, похоже, и тут выкарабкались. Ветерок опять усиливается, значит, слишком далеко от берега отошел, подправляю курс и снова вглядываюсь в темно-серую пелену вокруг.
Остро к ветру на одном триселе ни один парусник идти не может – вот и подкрадываюсь к полосе прибоя по длинной пологой прямой, почти в галфвинд левого галса. Как только ветер существенно ослаб, прикрытый берегом, начинаю подумывать о постановке грота на третью полку рифов. Был бы матрос – наверняка бы рискнул и поставил. Но одному, в штормовую погоду, слишком уж чревато менять парусный гардероб.
Нет, пожалуй, на сегодня мой лимит везения выбран, да еще и с задолженностью. Ползу вдоль берега на триселе, шаг вперед – полшага назад. Волны стали круче – подхожу к мелководью, относительному, конечно, меня тут скроет не то что
с головой, но и с верхушкой мачты.Прибой слышу отчетливо – звук не резкий, а мягкий, раскатистый. Очень хорошо, значит, впереди не вертикальные стены, о которые волна разбивается разом, а довольно широкий пляж – неважно, галечный или песчаный, – на который волна идет постепенно. Зрение до сих пор никуда не годится, только и способно различать белую пену в серой окружающей хмари. Прибой приближается, пора готовиться к выброске. Пройти прибойную волну на одном маленьком платке триселя против ветра и без скорости – это из области фантастики. Будем применять старый способ барона Мюнхаузена, вытащившего себя за волосы, – главное, к берегу поближе прижаться, желательно на бросок кошки.
Волнение перерастает в откатно-накатное. Все, с этого места вперед уже хода не будет, пора начинать разбрасывать домашних любимцев. Оставляю руль – он уже не помощник, бегу на нос. Упаковки с кошкой на месте нет. То, что еще не окоченело от погоды, замерзает напрочь при виде наступающего северного животного – у меня еще есть становой якорь, но так далеко мне его не кинуть.
Бросаюсь на живот, заглядываю под мост. Слава моему ангелу-хранителю и вовремя бившим меня учителям, которые говорили: «Пристегнул упаковку к катамарану – теперь привяжи ее отдельной веревочкой, пусть на ней за бортом болтается, если вдруг что случится…»
Вытягиваю из воды упаковку с кошкой, выдергиваю разлапистую железку, буквально разрывая затяжную стропу, со всей дури швыряю якорь вперед и вверх – туда, где должен быть берег.
За улетевшей в хмарь кошкой змеится тонкий причальный конец, срываясь с уложенной кольцами в упаковке веревки. Плохо, расправить веревку не было времени, бросок получится не такой далекий, как хотелось бы.
Веревка замерла, осталось ее плавно тянуть, надеясь, что лапы зацепятся. Катамаран нехотя разворачивает носы к берегу, пляска на волнах усиливается. Мне, как опытному рыбаку, надо выходить очень крупного земноводного, в несколько сотен килограммов весом вместе со мной и вещами. Добыча взбрыкивает на каждой волне и вполне может сорваться – неизвестно, за что там кошка лапками зацепилась.
То отпуская веревку, то подтягивая, продвигаюсь к берегу буквально по сантиметру. Вхожу в прибойную зону. Теперь отчетливо вижу пену прибоя, берег действительно пологий. Волны становятся крутыми, с обрушающимися гребнями. Медлить нельзя. Налегаю на веревку, разгоняя катамаран и… кошку срывает. Да, удачу в долг мне явно больше не дают. Лихорадочно выбираю веревку, надеясь, что либо кошка за что-то зацепится, либо успею ее вытащить и еще раз забросить. Дно, похоже, песчаное – шансы стремительно утекают.
В прибойной волне все происходит очень быстро. За кормой вырастает очередной седой водяной исполин, подхватывает катамаран и выворачивает боком к волне – сопротивляться этому уже просто нечем, парус бесполезен, веревка не натянута. Перед опрокидыванием только и успеваю ухватиться за мост. Заваливает нас с Катраном очень жестко – резкий хлыстовой удар и обрушивающаяся вершина волны сверху. И еще один резкий удар, сбрасывающий меня с катамарана – мачта в дно уперлась. Холодная вода кругом, пена и чернота. Выныриваю. Время пошло на минуты. Несколько таких волн, и нас с катамараном размолотит в труху.
Дальше жизнь рванула на чистом адреналине. Подтягиваюсь по спас-концу к бьющемуся в агонии катамарану, перебирая руками, сдвигаюсь к носу, зажав под мышкой стрингер, выбираю так и не выпущенную из рук веревку. Держу кошку и в эту же руку укладываю кольцами плавающую вокруг меня веревку. Каждая проходящая волна накрывает с головой, озноб по всему телу. Сил вытащить себя в пропитанной водой одежде на баллон катамарана может просто не хватить. Экономлю энергию для одного-единственного рывка. Смотав большую часть веревки, кричу в небо: