Чтение онлайн

Она посидела немножко, словно собираясь с мыслями, дожевала яблоко и снова закрыла веки, стараясь сконцентрироваться.

— "Ты где?" — задала она вопрос и стала ждать ответа.

Знакомый скан пришёл не сразу, и не потому, что его генератор находился более чем за двести километров, расстояние не имеет значения, просто скорей всего был занят.

— "Я на работе".

— "Можешь общаться?"

— "Теперь, да".

— "Твои перемещения — это лишь твоя память или ещё что-то?"

— "Звуки — память; картинка, вид сверху — перемещения".

— "Так сложно?"

— "Мне

так кажется".

— "Ладно, спасибо за помощь".

— "Пожалуйста".

И она продолжила уже беседу двух своих полушарий.

"Действительно, когда читаешь информационное поле, нет звуков, да и картинка иная, ракурс обзора другой, а тут всё как в кино. Возможно всё же это память, вероятно, сжата и заархивирована, только вид сверху и со стороны меня смущает. У кого же уточнить? Материнский корабль? Но туда без приглашения лучше не появляться. Так получить приглашение, но как? Это же не виза. А если связаться с ними? Как? Они не выходят на связь, им это не нужно.

Нужен опыт, как выходить на взаимодействие с объектом, с которым нет контакта. Черников. Можно попробовать с ним".

Она встала с кресла, и в этот момент в сад вошла мать со словами:

— Собираться то не пора, уже одиннадцать, пока перекусим, там уже и к автобусу идти.

— Мам, ты же говорила, что он где-то половина первого проходит мимо, — удивлёно отвечала дочь, — а сейчас только одиннадцать.

— Для нас, стариков, время быстро летит, вот и боимся опоздать, идём, за столом хоть ещё чуточку посидим, — и, сказав так, она развернулась и проследовала к калитке, что ведёт во двор.

Мария вздохнула, перечить матери больше не стала, оглядела сад прощальным взглядом и пошла за ней следом. Она пожалела, что сама дала указания Инне, готовиться к приёму клиентов на завтра, на вторник, теперь уже поздно всё переиначивать. Ей хотелось остаться ёще хотя бы на пару деньков, подышать этой благодатью, но дела, которые мы порой сами себе придумываем, торопили её вернуться в город, в "бетонные джунгли", как говорят здесь в деревне.

Виктор встал с постели ближе к двенадцати часам. Разбуженный утренним звонком от Марии, он поначалу никак не мог заснуть снова, а лишь провалился в легкую дрёму, которая постоянно прерывалась непонятно чем. То ему захотелось посмотреть который час; то, услышав голоса, почудилось, что это пришла в гости к его матери Наташка, жаловаться на него, и он лежал, прислушивался, пока не понял, что это всего-навсего соседка; то звонил телефон, и мать отвечала кому-то, что он ещё спит.

Включил телевизор как раз вовремя, чтобы посмотреть новости. Мать, Анастасия Петровна, согласно, непонятному Виктору, рабочему графику медсестры сегодня в будний день опять была дома и словно ждала сигнала, без стука открыла дверь в его комнату и вошла со словами:

— Ну, что, гуляка, выспался? Вставать то не пора?

— Сейчас новости посмотрю и пойду умываться, — ответил он ей, зевая.

— Во сколько же вы закончили? — спросила она, усаживаясь на стул, выдвинув его из-под стола.

— Да по-разному, я с Шабановыми в первом часу ушёл к нам на дачу, Димка там поспал немного, потом на такси отвёз его домой в город, Наташка вернулась к Копёнкиной, вот когда там закончили, уже не знаю, — с готовностью поделился он о событиях прошедшей ночи.

— Что же вы там пили-то, что отсыпаться по дачам пришлось? —

удивилась она услышанному.

— Всё подряд, потому и развезло, — сын уклончиво охарактеризовал спиртные напитки на вечеринке.

— Прошло без происшествий? не хулиганили там? а то у нас, как в большой деревне, сейчас же всё всем известно станет, и пойдут пересуды, — подвела она разговор к главному.

— Нормально всё прошло, по крайней мере, при моём участии, — слегка смутился Виктор и тут же закрыл тему, — мам дай новости досмотреть, за завтраком поговорим.

— Ну, ладно, пойду разогревать, — и она с этими слова поднялась, задвинула стул на место и, шаркая тапочками, вышла из комнаты.

"Мать, как и Машку не проведёшь, — подумал он, осмысливая её вопросы, — вот всё чувствует, женская интуиция — чудовищная штука".

Он досмотрел новости, ничего нового в них не было, выключил телевизор, затем открыл дверь на лоджию и отправился в ванную.

Квартира его родителей в относительно новом кирпичном пятиэтажном доме, хотя и была улучшенной планировки, ему не нравилась. Старая, трёхкомнатная в трёхэтажке куда уютней, возможно просто она была родовым гнездом, из которого он выпорхнул как птенец на волю. Пока учился, а затем пребывал в небытие, подросла сестрёнка Оля и, бразды правления в их семье оказались в её руках.

Она закончила биофак университета в соседнем областном центре, защитила кандидатскую и, чтобы поддержать родителей в трудное время — болезнь Виктора, вернулась в Возжаевск. С таким образованием Ольга легко устроилась на хорошо оплачиваемую работу, сначала провизором в местную сеть аптек, затем пошла на повышение, стала замом по снабжению, а затем вышла замуж и всё бросила, вместе с мужем открыли сначала одну свою аптеку в городе, а потом и вторую. Дальше им развиваться в самом Возжаевске было не перспективно, и они нашли новую свою нишу, реанимировали сельские аптеки и пункты в деревнях и сёлах района.

Бизнес приносил неплохой доход. Вот на эти самые деньги Ольга с мужем приобрели эту самую квартиру. Сделав евроремонт, но, не прожив в ней и года, они решили построить коттедж в черте города. Средств на строительство не хватало, и дочь предложила отцу и матери следующую комбинацию: они переселяются в эту квартиру, а она продаёт их старенькую и вкладывает деньги от продажи в строительство.

Возраст родителей подходил к пенсионному, Анастасия Петровна медсестрой зарабатывала немного, Василий Иванович, пока был начальником участка, получал неплохо, но потом его молодые задвинули, и уже инженером по технике безопасности зарплатой похвастаться не мог. Перспектив на новое жильё у них не было и, под напором Ольги они согласились на такой размен.

Естественно брата Виктора никто не спрашивал, потому квартира ему и не нравилась. Не нравилось ему и то, что родители постоянно заглядывали в рот дочери, хотя она жила от них отдельно. Постоянно говорили: нужно посоветоваться с Ольгой; спросить, как бы поступила она; а то ещё и хуже, как бы Оля не стала их ругать за тот или иной самостоятельный поступок.

Виктор и сам испытывал психологическое давление со стороны сестры, но пока он считался больным, то воспринимал такую назойливую опеку всего лишь как излишнюю заботу о себе. За последние месяцы, когда память восстановилась, а его сознание медленно, но верно налаживало связь с окружающим миром, он на всё это стал посматривать с раздражением, хотя в глубине души где-то и побаивался младшую сестру и потому открыто не перечил ей.