Аномалия
Шрифт:
Я знала, что жить в деревне мы будем не одни. Подозревала, что наши лица будут там самыми светлыми. Но когда мы подъехали к поселению, не поверила своим глазам. С высоты машины было хорошо видно, что деревня вовсе немаленькая. Узкие параллельные улочки уходили куда-то далеко. Вместо хижин стояли вполне приличные дома. Было видно, что их построили не местные жители, а европейцы: четкие линии, ровные окна, аккуратные крыши, кое-где высились двухэтажные здания с балконами, увитыми плющом.
Но самое главное, когда мы остановились и вышли из машины, нас встретили БЕЛЫЕ люди. Среди них было всего несколько африканцев, но и те
Однако ни Феликс, ни Илья не были удивлены увиденным. А Юрий так вообще чувствовал себя хозяином. Растолкав людей, к нему подбежала женщина в длинном цветном платье и бросилась на шею. Он легко подхватил ее на руки и закружил, как будто пятьдесят лет жизни совсем не сказались на нем.
— Мы вас заждались, — молодой загорелый мужчина пожал руку Феликсу.
— Мы сами заждались. Были проблемы. Но, слава Богу, теперь все хорошо.
Я подошла к Илье и потянула его за рукав.
— Что это за место?
— Наш новый дом, — как ни в чем не бывало, ответил он.
— Но откуда тут столько белых? Ты не говорили, что здесь такие дома и…
— Тут есть еще и больница, и церковь, и школа для детей. Тут все, что нужно для нормальной жизни.
Когда Юрий и несколько крепких парней из деревни взялись разгружать машину, народ стал расходиться. Феликс оставил Шалопая на попечение местной детворе и повел нас по улицам. Ира не переставала задавать вопросы, но он мягко их игнорировал и только показывал, где что находится. Мама улыбалась и восторженно хлопала глазами.
— Сколько тут людей? – не унималась Ира.
— Около трех сотен. Может, немного больше, если учитывать местное население.
— Но откуда? Нам говорили, что в Африке не осталось белых, да и местные племена живут кое-как.
— Об этом поселении на большой земле пока не знают. И я надеюсь, что не узнают.
Мы зашли в здание, очень сильно напоминающее ту лабораторию, которой мы пользовались в экспедиции. Внутри было прохладно и чисто. Мимо нас прошли две девушки и поздоровались с Феликсом, с любопытством поглядывая на нас и, в особенности, на Илью. Мне стало неприятно. Я уже и забыла, что такое ревность.
Феликс пропустил нас в кабинет и закрыл дверь. Мы расселись в креслах. Любопытство пожирало меня, но я молчала. Честно говоря, я немного обиделась на Феликса, ведь до последнего момента мы толком и не знали, куда едем. По пути сюда, ворочаясь по ночам в неудобном раскладном кресле, я думала о том, что совершила глупость: разрешила втянуть себя во всю эту историю, сорвалась, полетела бог знает куда, да еще потащила за собой престарелую маму. Наверное, я просто доверяла Феликсу. Все это время он был мне как отец. Ну и, чего таиться, Илья… Мне хотелось быть рядом с ним. Он летел, и я следом за ним, как в сказках – на край света. Хотя пару раз мне в голову приходила мысль: а что, если бы я осталась. Он остался бы со мной?
— Ну, не томи, — ерзала на месте Ира, — рассказывай.
Феликс подмигнул Илье.
— Ладно. Хотя, думаю, вы и так уже многое поняли. Это поселение существует уже довольно давно. На протяжении пяти лет мы собирали тут людей. Хотя подготовка началась задолго до этого. Вместе с отцом Ильи мы придумали, как выполнить обещание, данное твоему деду, Аномалия, и вашему отцу, Ольга Геннадьевна. Я обещал ему беречь вас. К сожалению, или к счастью, уж не знаю, но Африка стала единственным местом,
где можно укрыться. Теперь она мало интересует Европу и Америку. Тут им больше нечего взять: ни нефти, ни золота, климат ни к черту. Последнее население вывезли на соседние континенты еще лет пятнадцать назад. Подписали пару договоров и официально сделали Африку могильником радиоактивных отходов, свалкой, которая не колет глаза, за которую никто не отвечает. Всем удобно. Но для нас Африка стала единственной надеждой.Феликс рассказал, как много лет он и специально созданная группа во главе с церковью искали место для новой жизни. Они оберегали эту тайну и строили поселение для тех, кто еще остался человеком, в чьих клетках не копошатся наноботы, для тех, кому компьютер не диктует, когда жить и когда не жить. Пять лет по всему миру они собирали людей, которые избежали процедуры нановкрапления, всеми правдами и неправдами свозили их сюда и помогали начать новую жизнь. Естественно, не все соглашались уезжать от своих родных и близких. Поэтому каждому «особому» разрешалось взять с собой всех, кого он пожелает. Так среди населения деревни оказались и те, кто прошел процедуру, но таких, по словам Феликса, тут единицы.
— И мы, значит, тоже в числе «единиц»? К кому в нагрузку попали? – спросила Ира.
— Ни к кому. Вы тут по полному праву, как представители нулевого поколения.
— Ты ошибаешься, Феликс. Я прошла через процедуру еще в детстве,
— И я, — покраснела Ира.
— Нет, Аномалия. Можешь спросить у своей мамы.
— Что за бред! Мы все прошли через это, иначе бы просто не имели права жить вот так свободно…
— Я прошел через процедуру, — ответил Феликс. — А вот ты и Илья нет.
— Не верю. Откуда тебе-то знать?
— Нет, дочка, он говорит правду, — сказала мама и виновато опустила голову. — Твой дед был против. Он знал, чем может обернуться вмешательство в природу человека.
— Но у меня есть документы…
— Да? И что они подтверждают? Что у тебя в организме кишат наноботы? Так это правда, — перебил меня Феликс. – Если бы их там не было, любой анализ выявил бы это. Другое дело, что они не активированы. Профессор Лемешев лично позаботился, чтобы ты прошла через процедуру лишь номинально.
— Что?
— И ты, и я прошли через процедуру, но наноботы были активированы только на бумаге, чтобы мы могли жить спокойно. Позже, когда я начал собирать поселение, я активировал наноботы у себя, чтобы иметь возможность подольше следить за всеми вами.
Мне сделалось дурно. Уж чего я не ожидала, так это того, что все это время жила, не зная ничего даже о себе самой, не говоря уж о других. Мне всегда казалось, что у меня в запасе столько времени, что спешить совершенно некуда. А теперь оказывается, что половина жизни уже в прошлом.
Я почувствовала осторожное прикосновение к щеке. Илья присел рядом и, подняв мое лицо за подбородок, ловил мой взгляд.
— Аня, все хорошо, — сказал он и снова провел рукой по моей щеке.
— Что хорошего-то? Мне осталось всего ничего…
— Я составлю тебе компанию, — Илья посмотрел мне в глаза, — если захочешь.
— И что мы теперь должны делать? – спросила я у Феликса. – Для чего-то же ты тут нас всех собрал?
— Вы должны жить. Да, вот так все просто – жить. Столько, сколько сам отведено. А еще вы должны родить детей. Обычных. И не засорять их жизнь вечностью.