Ангел-наблюдатель
Шрифт:
Я так и не понял, в чем заключался сарказм в мой адрес — я бы действительно давно уже вернул эту вертихвостку в рамки приличия — но какие-то меры он, похоже, все же принял. В чем я убедился в ближайшие же выходные, когда Татьяна, после моего рассказа о том сне Игоря, категорически настояла на нашей первой тем летом, совместной со всей старой компанией поездке на пляж. До тех пор я решительно отказывался от подобных предложений, чтобы не подвергать опасности процесс медленного выздоровления Игоря.
Но в тот раз Татьяна вернулась к своей прежней, благополучно, как я, наивный, надеялся, забытой тактике — она сама всех обзвонила и все организовала, даже ради приличия не поинтересовавшись моим мнением
Во-первых, не было Максима. Во-вторых, Татьяна со Светой не преминули пройтись по Марине по этому поводу, заботливо поинтересовавшись, не боится ли она потерять своего бесконечно терпеливого и безмолвно преданного спутника. На что та раздраженно фыркнула, закатив глаза, а Дарина вдруг совершенно серьезно заметила, что Максиму намного приятнее наедине с Мариной встречаться. Как ей, Дарине, доподлинно известно. И, в-третьих, сама Дарина, хоть и умудрялась неизменно устроить так, чтобы между ней и Игорем кто-то оказывался, но уже не шарахалась от него, как от зачумленного, а то и дело пытливо вглядывалась ему в лицо, сосредоточенно щурясь. Пару раз даже я ее милостивого внимания удостоился.
Игорь явно успокоился. Возможно, лето подходило к концу, и у него появилась надежда, что в школе его общение с Дариной возобновится. Судя по его мыслям, он даже допускал, что это будет какой-то новый вид общения, но и эти соображения не вызывали у него никаких взрывов агрессии. Что я, разумеется, только приветствовал. Отдохнув от ежедневного лицезрения восходящей соперницы Марины и удостоверившись, что Игорь безболезненно, в целом, дистанцировался от нее, я даже пару раз поймал себя на мысли, что их отношения — стань они ровными, приятельскими и равноправными — уже не вызывают у меня прежней неприязни.
Прямо в сентябре они таковыми и стали. Первого же числа Игорь и словом не обмолвился о самостоятельном возвращении домой, с Тошей об Аленке поговорить у меня тоже за все лето руки так и не дошли, и после работы я, чертыхнувшись, поехал к центру детского развития. Где оказалось, что они ждут меня все втроем — причем в милейшей беседе.
— Можно с вами? — сверкнула Дарина ослепительной улыбкой в мою сторону, когда Игорь открыл перед ней дверь машины.
Интересно, что было бы, если бы я сказал, что нельзя? Но проверять мне почему-то не хотелось. Всю дорогу эта их троица щебетала, как стая воробьев в апреле, но я заметил, что Аленка сидит между Дариной и Игорем, а он ощупывает озадаченным взглядом ее лицо, словно ища ответ на какой-то вопрос. Но главное, что я не ощутил в нем ни прежней болезненной восторженности, ни недавнего яростного раздражения — скорее, некий острый, исследовательский какой-то интерес.
Ну, и слава Богу, подумал я, если одним только подобным интересом ограничимся. У меня, к примеру, Марина тоже любопытство вызывает — если издалека — и, наблюдая за ней, я лишь еще выше ценю таких открытых и искренних людей, как Татьяна. Я, правда, терялся в догадках, что могло вызвать у Игоря этот интерес — в его мыслях мелькали лишь обрывки воспоминаний об обычных школьных делах и рассказов Дарины о проведенном лете. Но они, похоже, постепенно становились обычными одноклассниками, и я, вздохнув с огромным облегчением, понадеялся, что наша жизнь также выходит на новый, но куда более спокойный, не наполненный взрывными страстями, уровень.
Вместе с осенью пришла обычная череда дней рождения, и мы все с удовольствием отпраздновали их. Именно все — среди нас вновь объявился Максим. Не отходя, причем, ни на шаг от Марины и никоим образом не выделяя среди остальных Дарину. Последняя наблюдала за его очередной попыткой завоевать царицу саванны с довольной
улыбкой, а он время от времени с заговорщическим видом подмигивал ей. Мне показалось, что я понял, что объединило их тем летом: он нашел себе союзника в великом деле одомашнивания дикой амазонки, она — средство освободить седло главной воительницы племени. Мысленно я пожелал обоим всяческой удачи — но только подальше от нашей с Татьяной и Игорем отныне спокойной и, вне всякого сомнения, счастливой жизни.Она рухнула в один замечательный зимний день. Мы только-только отпраздновали Новый Год — и сами, и с друзьями — и взяли выходные до рождества. Погода была, как на заказ — все покрыто снегом, легкий морозец и яркое солнце в безоблачном небе. Наконец-то отоспавшись, мы сходили размяться на свежем воздухе к замершей реке и вернулись часам к четырем — уже вот-вот начинало темнеть, да и обед откладывать больше сил не было. Быстро раздевшись, мы с Татьяной отправились на кухню готовить его. Игорь крутился возле нас, все время норовя стащить что-то съедобное у нас за спиной.
Вдруг у него зазвонил телефон. Вытащив его, он с радостным удивлением глянул на экран и тут же вышел из кухни. Мы с Татьяной переглянулись — она с насмешливой улыбкой, я нахмурившись. В прихожей послышалась какая-то возня. Я вытянул шею к проему двери, чтобы посмотреть, что там происходит. И увидел Игоря — с совершенно невменяемым лицом, уже в ботинках, в расстегнутой куртке — рывком открывающего входную дверь.
— Э-э-э, ты куда? — крикнул я, но дверь уже захлопнулась. С грохотом.
Я бросился к ней, вытирая на ходу руки. Но они все же то и дело соскальзывали и с замка, и с ручки двери, и когда я выскочил наружу, то услышал только шум лифта. Я вернулся на кухню, очень надеясь, что Татьяна уже включила на полную катушку свое воображение и сейчас скажет, что нам теперь делать.
— Я ничего не пони…, - начала она свою обычную вступительную фразу, растерянно хлопая глазами, но тут с улицы — через плотно закрытое окно на пятом этаже — послышался визг шин по плотно утрамбованному снегу.
Задержав дыхание от недоброго предчувствия, я ринулся к окну, рывком отворил одну из его створок, высунул на улицу голову — и увидел уже скрывающуюся за углом машину. Мою.
Я вновь рванул в прихожую, сунул руку в карман своей куртки — ключей там, разумеется, не оказалось. Водить машину Игорь научился года два назад, и этим летом — в качестве дополнительного терапевтического средства — я частенько отдавал ему руль. Но одно дело — рядом со мной, под присмотром, и за городом, и совсем другое — в одиночку, без прав и на полных милиции улицах… Внезапно я заметил, что и Татьяниной куртки на вешалке нет.
— Я ничего не понимаю, — упрямо договорила Татьяна свою реплику, давая мне понять, что на нее пока рассчитывать нечего.
— Что тут понимать? — коротко бросил я, играя желваками. — Он взял без спроса машину. И твою куртку. И у меня нет ни малейших сомнений, для кого, — добавил я, вытаскивая из кармана джинсов телефон.
Татьяна прямо-таки рухнула мне на руку.
— Не смей ему сейчас звонить! — заверещала она. — Он и так нервничает! А ты его от дороги отвлечешь! Он же в аварию попадет!
— Нервничать, — рявкнул я, — он будет тогда, когда я его найду! Вот тогда ему будет авария. С лишением прав. Всех. И свобод. Пожизненно.
В руке у меня зазвонил телефон. Рывком наклонившись к экрану, мы с Татьяной стукнулись лбами. Первыми, вспыхнула фейерверком в голове у меня мысль, всегда страдают невинные. Максим. Чертыхнувшись сквозь сжатые до боли зубы, я яростно надавил на кнопку отбоя.
— Ты совершенно прав! — ткнула Татьяна указательным пальцем мне прямо под нос. — Сначала нужно его найти. Если ты думаешь, что он поехал к Дарине, искать нужно ее. Звони Тоше.