Анчутка
Шрифт:
— В портах привычнее, — замялась, опустив глаза, на пояске бахрому пальцами перебирает. — Благодарствую, — догадавшись сразу, кто с утра уже позаботился о ней, пролепетала с мягкостью в голосе, а Мир аж мурашками от этого покрылся — вон оно, оказывается, как умеет, а не только рычать и злоглаголить.
— Зато девица из тебя заразная (дословно- сногсшибательная) вышла, — видя смущение проявившееся на щеках в виде яркого румянца, Мир отвёл взгляд, не желая далее заставлять ту, чувствовать себя неловко. Оглядев поверженных кур, с участливостью спросил, — сколько ещё?
— Пара
Мирослав, без лишних слов, схватил первую попавшуюся пеструху, что поверженной в куче валялась. А она, глупая, кудахтала и билась, но это никак не могло смягчить её участи — вывернув куре крылья, боярин положил её на изрубленную колоду подле вбитого в него головы топора и, схватив тот за длинное топорище, одним махом, отсёк хохлатую бошку.
Сорока была холодна. Не повела даже бровью. Даже когда пернатая тушка упала возле неё, и когда, россыпью алых капель по подолу окропило её новую, но уже перепачканную рубаху. Лишь через растопыренные пальцы посмотрела на небосвод, подсчитывая, как быстро ей нужно работать, чтоб ключница не выполнила свои обещания.
Солнце неумолимо поднималось ввысь. Оно согревало собой пеструх, ждущих своего смертного часа, Сороку, которая с неистовством драла перья, чёрный люд работающий на полях, Храбра, который бросил перевязь зайцев возле входа в землянку.
— Ты всё же нашёл нас, — на протяжный скрип двери Креслав лишь повёл глазами в её сторону.
— Сорока, говорила, что ты оставил метки для меня — я их так и не обнаружил, но мне они и не нужны — ты отлично знаешь, что я отменный следопыт, — едким прищуром Храбр вонзился в спину ведуна, сидящего возле потухшей каменки, — наставник.
Креслав тщательно перетирал что-то в ступке, не спеша поприветствовать пришлого.
— Не рад? — входя в землянку, Храбр немного пригнулся, чтоб не удариться головой о низкую притолоку. — Отчего же не бежал, как и прежде — ты ведь давно понял, что я иду к тебе?
— Я должен закончить здесь одно дело, — пест в его руках замер на долю времени, а взгляд устремился в пустоту, как бывает, когда о чём-то вспоминаешь.
— Как рана? — холодно спросил, вовсе не интересуясь самочувствием одноглазого ведуна. Этот вопрос больше походил на свидетельство его осведомлённости.
— Затягивается, — не оборачиваясь на пришлого, задребезжал надорванными связками Креслав, продолжая своё занятие с большим усердием, чем прежде, явно пытаясь побороть волнение от ощущения приблизившегося к нему Храбра.
— Сегодня можешь ловушки не проверять— зайцев я заберу с собой— семь из десятка — ты всегда ставил отменные силки.
— Их была дюжина, — Креслав всё же выдал своё беспокойство, выронив из трясущихся рук ступку.
— Пару сняли волки, — Храбр выдержал паузу, наблюдая как ведун встал. Тот, не смея поднять глаза, в лёгком поклоне проявил учтивость, хоть и запоздалую.
Отрок, не обращая на того внимания, с наглым надмением в холодном взгляде, оценил внутреннее убранство землянки, провёл мозолистой рукой по шершавым, бревенчатым стенам, на которых висели травы связанные веничками, на верёвках, подобно бусам, сушились корешки, грибы, в связках на крючках — мухоморы и даже
бледные поганки. Возле каменки, облокотившись к стене, стоял его посох с козьей черепушкой, пара горшков и кувшинов, а жутко грязная медвежья шкура свисала с нар, одним краем застилая земляной пол.— И ты позволил Сороке жить в таких условиях? — отряхнул ладони, показывая свою брезгливость, и подступил к ведуну. — Да ещё и доспех мой украл, мной притворялся.
— Он нужен мне был, — сделал шаг назад от приблизившегося к нему пришлого, явно испытывая к тому недоверие.
— А ты хитёр, — ненавистью и превосходством было пропитано каждое слово Храбра. — Сам бегал меня, а ей говорил, что ищешь. Хотя, признаться, я в последний черёд подумал бы искать вас здесь. Даже в Елец ходил, к твоим братьям наведался, — Креслав от тех слов встрепенулся, а Храбр дальше шипел. — Волнуешься? Будь покоен — не тронул их. А тебе передали: чтоб ты, сучий потрох, сдох поскорее. — Креслав облегчённо вздохнул. — Неужели и вправду думал, что мог спрятать её?
— Я знал, что ты найдёшь нас по-любому, — спокойно отвечал ведун, не выказывая страха, но озноб пробираемый его до основания костей говорил о обратном, — поэтому и путал тебя, надеясь что это случится ещё не скоро, а ей врал, что ищем тебя здесь, иначе бы и не пошла сюда.
— Знаешь, почему ты ещё жив? — прошипел Храбр, надавив пальцем на рану скрытую под рубахой. Креслав сдержанно крухнул. — Лишь от того, что Сорока к тебе сильно привязалась — не хочу, чтоб она расстраивалась по пустякам.
— Прости, что предал тебя, — выдавил из себя ведун.
— Простить? — взгляд Храбра был невозмутимым, а пальцы впивались глубже. — Я не прощаю тем, кто забрал у меня то, что принадлежит мне! Зачем забрал у меня Сороку?
— Я хочу вернуть ей её имя, — Креслав осмелился посмотреть единым глазом на молодого воина.
— Ты скрывал от меня правду, — Храбр с усилием нажал на раненный бок, а Креслав, пытаясь сдержать стон, затрясся от боли. — Ты обманул Кыдана. Ты столько лет лгал ему…
— Да. Но я ошибся, я не хотел обманывать…
— Мне нестерпимо тяжело осознавать, что хозяин перстня жив, но и отрадой переполнено сердце, что отец Сороки невиновен, — рудистостью окрасилась рубаха Креслава и из вновь открывшейся раны на боку засочилась кровь. Она широкой полосой стекала по бедру, впитываясь в онучи.
— Всё это время я не переставал искать хозяина перстня, — сквозь боль оправдывался ведун, — чтобы наконец исполнить свою клятву данную Тулай.
— Не смей называть её по имени, — рыкнул Храбр.
— Я должен совершить возмездие и вернуть всё на свои места, тогда я вернусь к Кыдану, чтоб получить от него наказание.
— Ненавижу вас, проклятые урусы, — перешёл на половецкий, не имея желания более пачкать свой язык славой. — Из-за вас я столько страдал, из-за вас я лишился материнской ласки…
— Но ты… — застонал от боли, чувствуя пальцы Храбра под своей кожей.
— Если бы я знал, какая часть во мне не кыпчакская, я отсёк бы её и бросил степным воронам на растерзание, — прервал тот, глубже и глубже проникая в разрыв на теле ведуна. — Я заберу Сороку с собой…