Чтение онлайн

Каждый раз, когда вы приезжаете с ребёнком на свой участок, или он просыпается утром, первым делом нужно предложить ему посмотреть, не появился ли расточек. Если вы увидите появившийся расточек: обрадуйтесь. Когда вы сажаете не семена, а рассаду, необходимо также объяснить ребёнку, что вы делаете. Если высаживаете рассаду помидоров, то пусть он подносит вам по одному стебельку. Если сломает нечаянно, возьмите в руки сломанный стебелёк и скажите: «Я думаю, этот не будет жить и не принесёт нам плода, он сломался, но давай попробуем всё же его посадить». И посадите, наряду с другими, хотя бы один сломанный. Через несколько дней, когда вы снова подойдёте со своим ребёнком к грядке, с уже окрепшими стеблями помидоров, покажите ему и на сломанный увядающий стебелёк и напомните ребёнку о том, что он был сломан

при посадке. При этом не разговаривайте с ребёнком назидательным тоном. С ним нужно говорить как с равным вам человеком. В вашем сознании должно отложиться, что он в некоторых вещах превосходит вас, например, по чистоте помыслов. Он — ангел. Если удастся вам это понять — вы сможете действовать в дальнейшем уже интуитивно и действительно с вами станет ваш ребёнок человеком, который и сделает вас счастливым. Когда вы будете спать под звёздным небом, возьмите с собой и своего ребёнка, положите его рядом с собой, пусть он посмотрит на звёздное небо, но ни в коем случае не объясняйте ни названия планет, ни того, как вы понимаете их происхождение и предназначение, ибо не знаете этого сами, и догмы, существующие в вашем мозгу, лишь будут уводить ребёнка от Истины. Его подсознание знает Истину, и Она перейдёт в его сознание сама. Вы лишь можете сказать ему, что вам нравится смотреть на светящие звёзды, и спросите у своего ребёнка: какая из звёзд ему нравится больше других? Вообще очень важно уметь задавать ребёнку вопросы. На следующий год ребёнку нужно предложить свою собственную грядку, украсить её, дать возможность делать на ней всё, что он захочет. Ни в коем случае не заставлять насильно что-то делать на ней или исправлять, сделанное им. Можно лишь спрашивать у него, что он хочет. Оказать помощь можно, лишь спросив у него разрешение поработать с ним совместно. Когда вы будете высевать злаковые, дайте ему бросить на грядку своей ручкой зёрна.

— Хорошо, — заметил я Анастасии, — действительно, так ребёнок проявит интерес к растительному миру и может стать хорошим агрономом, но откуда всё же у него появятся знания в других областях?

— Ну как же откуда? Дело не только в том, что он будет знать и чувствовать, как и что растёт. Главное — он начнёт думать, анализировать, и в его мозгу проснутся клеточки, которые будут работать уже всю его жизнь. Они-то и сделают его умнее, талантливее, относительно тех, у кого спят эти клеточки. Что касается бытия, того, что вы называете прогрессом, он может оказаться непревзойдённым в любой области, а большая, чем у других, чистота его помыслов сделает его наиболее счастливым. Его налаженный контакт со своими планетами, позволит ему постоянно принимать всё новую и новую информацию, обмениваться информацией. Всё это будет принимать его подсознание и передавать сознанию в виде новых и новых мыслей, открытий. Внешне он будет обычным человеком, но внутренне… Вы таких называете гениями.

— Скажи, Анастасия, тебя именно так воспитывали родители?

Она ответила мне, сделав небольшую паузу, в течение которой, наверное, вспомнила своё детство.

— Я почти совсем не помню во плоти своих папу и маму. Меня воспитывали дедушка и прадедушка примерно так, как я сейчас рассказывала тебе, но дело в том, что природу и окружающий меня животный мир я как бы сама хорошо чувствовала, может быть, не осознавая до конца всего её механизма, но это было уже не главным, когда чувствуешь. Дедушка и прадедушка время от времени приходили ко мне и задавали вопросы, просили меня отвечать на них. У нас старшее поколение относится к младенцу и к маленькому ребёнку, как к Божеству, и через ответы ребёнка проверяет свою чистоту.

Я стал просить Анастасию вспомнить какой-нибудь конкретный вопрос и ответ на него. Она улыбнулась и рассказала: — Однажды я играла со змейкой. Поворачиваюсь, они стоят, улыбаются. Я очень обрадовалась сразу, потому что с ними интересно. Только они могут вопросы задавать, и сердце у них бьётся в таком же ритме, как и у меня, а у животных по-другому. Я подбежала к ним, прадедушка поклонился мне, а дедушка взял меня на колени. Я слушала, как стучит его сердце, и перебирала, рассматривала волосы на его бороде. Молчим все. Думаем, и хорошо так. Потом дедушка спрашивает меня: — Скажи,

Анастасия, почему у меня волосы здесь растут? — и показывает на голову и на бороду. — А здесь не растут? — и показывает на лоб и нос. Я потрогала его лоб, нос, но ответ не рождается, а говорить необдуманно не могу, нужно самой понять. Когда они пришли в другой раз, дедушка снова говорит: — Вот думать всё продолжаю, почему у меня волосы здесь растут, а здесь не растут? — И снова показывает на лоб и на нос. Прадедушка внимательно и серьёзно на меня смотрит. Тогда я подумала: может, действительно это его серьёзная проблема и спросила:

— Дедушка, а тебе что, очень хочется, чтобы они везде росли? И на лобике, и на носике?

Прадедушка задумался, а дедушка отвечает:

— Нет, не хочется.

— Так потому и не растут, что тебе этого не хочется.

Он задумчиво, как бы уже сам себя спрашивает, поглаживая бороду:

— А здесь растут, значит, потому, что мне так хочется?

Я ему и подтвердила:

— Конечно, дедушка, и тебе, и мне, и тому, кто тебя придумал.

Тут прадедушка как-то возбуждённо спрашивает:

— А кто, кто его придумал?

— Тот, кто всё придумал, — ответила я.

— Но где он, покажи? — спрашивает прадедушка, поклонившись мне. Я сразу не смогла ответить им, но этот вопрос остался во мне, и я стала думать о нем часто.

— А потом ответила? — спросил я.

— Ответила, через год примерно, и новые вопросы получила, а до того, пока не ответила, они мне новых не задавали, и я очень сильно переживала.

Я спросил у Анастасии, кто её научил разговаривать, если матери и отца она почти не помнит, а дедушка и прадедушка общались с ней редко. Полученные ответы поразили меня и требуют осмысливания специалистов, потому постараюсь наиболее полно воспроизвести их. Для меня смысл их стал проясняться постепенно. Сначала после моего вопроса она переспросила:

— Ты имеешь ввиду умение говорить на языках разных людей?

— Что значит «разных», ты что, умеешь говорить на разных языках?

— Да, — ответила Анастасия.

— И на немецком, французском, английском, японском, китайском?

— Да, — повторила она и добавила, — ты же видишь, говорю же я на твоём языке.

— Ты хочешь сказать на русском.

— Ну это слишком обобщённо. Я говорю, по крайней мере, стараюсь говорить, теми оборотами и словами, которые именно ты употребляешь в своей речи. Это мне было немножко трудновато сначала, так как у тебя маленький словарный запас и повторяющиеся обороты речи. Чувства тоже слабо выражены. Таким языком трудно изложить достаточно точно всё, что хотелось бы.

— Подожди, Анастасия, сейчас я спрошу тебя что-нибудь на иностранном, а ты ответишь мне.

Я сказал ей «здравствуйте» на английском, потом на французском. Она тут же мне ответила.

К сожалению, иностранными языками я не владею. В школе учил немецкий и то на «три». На немецком я и вспомнил целую фразу, которую мы со школьными товарищами хорошо заучили. Её я и сказал Анастасии:

— Их либе дих, унд гибт мир дайн хенд.

Она протянула мне руку и ответила на немецком:

— Я даю тебе руку.

Поражаясь услышанному, ещё не веря своим ушам, я спросил:

— И что же, каждого человека можно научить всем языкам?

Я интуитивно чувствовал, что этому необычному явлению должно быть какое-то простое пояснение, и я должен осознать его, донести людям.

— Анастасия, давай рассказывай моим языком и постарайся с примерами, и чтоб понятно было, — попросил я немножко взволнованно.

— Хорошо, хорошо, только успокойся, расслабься, а то не поймёшь. Но давай я сначала тебя писать научу на русском языке.

— Умею я писать, ты про обучения иностранным языкам рассказывай.

— Не просто писать, я писателем тебя научу быть, талантливым. Ты напишешь книгу.

— Это невозможно.

— Возможно! Это же просто.

Анастасия взяла палочку и начертила на земле весь русский алфавит со знаками препинания, спросила сколько здесь букв.

— Тридцать три, — ответил я.

— Вот видишь, букв совсем немного. Можешь ты назвать то, что я начертила, книгой?

— Нет, — ответил я, — это обычный алфавит и всё. Обычные буквы.