Аналог
Шрифт:
«Я тебе помогу», — беззвучно обращается к американцу Рихард.
Один из верных солдат армии партизан молнией вонзается в тренированное тело. Агент ЦРУ подобно собаке попавшей под дождь, пытается стряхнуть наваждение, но вскоре мысленно благодарит проведение за найденное звено в истории с «Теликом».
«Необходимо скомпрометировать Нианзу Ли», — решает американец и допив виски набирает засекреченный номер.
Отныне китайский шпион отмечен клеймом жертвы.
«Красная идея коммунизма не заменит сердце, а социалистическая машина не довезет туда, куда можно лишь подняться по ступеням», — мысленно изрекает Рихард.
Предводитель
Глава 5
Годы совместного пребывания у общего котла, замедляют время и учат терпению. Долго сидели мужчины, поглядывая на Ивана. Выпивка закончилась, и уже брала свое. Собравшиеся редко нарушали тишину вопросами философского характера, ответами на которые были приглушенные звуки ночного города и похрапывание Костяна. Иван, лежа все также — широко раскинув руки и ноги, в глубоком забытьи больше не произнес ни слова.
— Ну, мужики, я спать, — вставая проговорил Батя, — да и вы не засиживайтесь.
Сидящие за столом перекинулись несколькими фразами о предстоящем дне и последовали примеру старика.
Быстрыми шагами пересекли город предрассветные минуты, проникли в каждую подворотню, сгустились и замерли. Настало время, когда ночь, лежавшая рыхлой ватой, вытягивается в тонкую струну и, если зацепить ее, тут же появится бессонница и человеку станет трудно дышать, как будто в него, как в тряпичную куклу пытается проникнуть вязкая тьма. В этот час еще не известно сможет ли свет пробиться через черный монолит вечности или нет. Свет — являвшийся спасением, богом и раем для многих поколений землян. Свет, как ориентир благодетели и чистоты... Какой надо обладать хитростью и вероломством, чтобы подменить святое, заставить благодать отдавать кровавую дань?!
Лишь в момент прохождения Луной точки столкновения с прямыми солнечными лучами, жертвы могли получить глухой предостерегающий сигнал с захваченного корабля и задыхались от неведомого страха и вековой боли. Но жизнь продолжалась, движение неумолимо и солнечный свет поглощает Землю день за днем, даря анестезию заблуждений и вакуум информативности.
— Эй, вставай! Вставай! Вставай!
Полумрак склада разрезали тонкие лучи победившего солнца. Всех верующих в него, светило гостеприимно встречает объятиями. И пылинки, мечущиеся в поисках покоя, и громкие возгласы, какими бы резкими они ни были в утренние часы, как в защитные скафандры, облаченные в розовую рассветную ауру благодати. В это утро лучи приютили голоса высокомерные, а пылинки наивно безразличные.
— Вы уверены, что это необходимо? — спросил Стас у старшего по званию.
— Уверен, Стас! Уверен. Степанов, буди и ты е... — выругался майор Петров, — я не хочу здесь торчать полдня!
— Вставай! — Степанов исполняя приказ, пересек склад и дойдя до первого спящего ткнул его дубинкой, позаимствованной у подчиненного.
Не каждый день ты поступаешь в подчинение ФСБ, хоть и сам начальник! Так что Степанов исполнял приказы, стараясь показать свое честное отношение к долгу перед Родиной и искреннее уважение
к субординации.— А-а-а... — открыл глаза Федора.
— Вставай! Буди своих! — скомандовал Степанов.
— Ага! Сейчас, Михал Сергеевич!
— Какой я тебе Михал Сергеевич, — прорычал Степанов и добавил громче, — Вставай, мать твою!
Две фигуры в штатском стояли в узком потоке утреннего света. Стас сморщился и повернувшись лицом к двери спросил:
— Разрешите подождать снаружи?
— Эко, тебя, Стасик, работа на воздухе-то! — смеясь, отозвался Петров, — на Вы, и разрешите! Ладно, пойдем! Все равно их здесь не рассмотреть.
Уже в дверях, майор скомандовал:
— Буди их, Степанов, и гони на улицу!
Федора кряхтя, ворча и спотыкаясь, полез по тряпкам, поролону, старым автомобильным чехлам и истертым коврикам служившим постелью обитателям склада. Первым на пути был Сергей.
— Что делать? — спросил Федора.
Как ответ на его вопрос раздался возглас одного из тех, кто при законе:
— Михаил Сергеевич, смотрите — тут еще один!
— Фу...бл... Чтоб его...- простонал Михаил Сергеевич, — сдох что- ли? А вонь — то!!! А ну, пихни его!
Было слышно, как тяжелая подошва шваркнула по бетону и следом тупой звук встречи ботинка с телом.
— Ы-ы-ы-ы... — отозвалось тело.
— Живой! Тащи его наружу!
— Михал Сергеевич, за что???Я хотите отдежурю, хотите в усиление, хотите...
— Расслабься, Саня! Гы, гы, гы, — Михаил Сергеевич хохотнул и сплюнул на лежащее тело.
— У нас есть кому его тащить... А, что ты там еще хотел сказать про то, что я хочу???
Три фигуры в форме рассмеялись. От их смеха Иван снова схватился за голову и застонал.
— Эй, вы там, шевелитесь! — раздался голос Петрова с улицы.
Батя пошел первым. В черной рваной куртке ниже колен, несмотря на то, что стоял июль, в теплом трико — через дыры которого было видно второе, в белой кроссовке на одной ноге и в синем на другой.
Петров выдохнул дым «Кэмела» и безразлично сказал:
— Пошел вон.
Батя, не дав летнему солнцу коснуться спины, попятился назад. В помещении буйствовал Михаил Сергеевич:
— Че телитесь? Давайте этого поднимайте! Давай! Давай! Ты че старик?! Тебя не касается? — уперся в Батю дубинкой человек в форме: — Иди на воздух проветрись!
— Так, я уже, — тихо ответил Батя.
— Миша, давай других! Этого я видел! Не то! — командовал Петров.
Погон и Сыч склонились над Иваном. Оба прошли службу в спец-войсках. Оба обучены жестам и чтению знаков, и оба могли бы сейчас сказать, что все это чистая теория. Нет никаких особенных знаков, нет ни каких особенных смыслов у жестов. Есть ситуация и есть одно решение, которое надо понять двоим, а решение это в тренированных умах, в живых глазах. Взгляд, миг, решение:
«Спокойно, выходим!» — Погон берет под руку Ивана.
«Понял!» — Сыч придерживает нового знакомого, с другой стороны.
— Че застыли, полудурки? Тащите его! — фыркает Михаил Сергеевич стоя на сквозняке.
Сначала Погон переступил порог, потом Иван, повиснув на нем, перетянул одну ногу за другой, а потом и Сыч, придерживая Ивана под другую руку. Солнце немилостиво ударило в глаза. Погон оказался крайним в шеренге, справа изобретатель повис на плече, с другой стороны Ивана держал Сыч, рядом с Сычем встал Костян, а ближе всех к майору Федора.