Шрифт:
От автора
Дорогие читатели, я искренне надеюсь, что никому из вас не придёт в голову рассматривать настоящую повесть как историческое руководство по Японии эпохи Воюющих Провинций. Я не историк, не политолог, не японист. Все мои знания были почерпнуты из художественной и научно-популярной литературы, поэтому в тексте повести возможны не только анахронизмы, но и достаточно грубые фактические ошибки.
Мне очень хотелось бы, чтобы их не было. Но увы, я всего лишь любитель японской культуры, причём далеко не самый просвещённый любитель.
Если
Ещё один момент: книга изначально создавалась для подростков. Что из этого получилось – уже другой вопрос.
Приятного и лёгкого чтения!
Пролог
Господин Асаи Ёшиаки выглянул из паланкина, крикнул носильщикам, чтоб не трясли, достал походную тушечницу и принялся писать письмо.
«Дорогой сын! Уведомляю тебя и братьев, что из-за разлива болот на границах наших владений я задержался в пути и, возможно, вернусь домой на день или два позже, чем собирался. Ждите меня в течение недели, если же не вернусь, посылайте гонца. Помни, что на юге Нидзёмару ситуация неспокойна, не ленись лично каждый вечер объезжать посты. Наши враги могут воспользоваться моим отсутствием и напасть без предупреждения.
Это второе письмо, пишу его на случай, если первое перехвачено. Благословляю тебя и твоих братьев».
Отложив кисть, господин Ёшиаки аккуратно оторвал оставшийся пустым край бумаги, скрутил свиток в тонкую трубочку и потянулся к клетке с голубями, стоявшей напротив. Запустив руку внутрь, он вытащил за крыло покорную серую птицу и приладил весточку к лапке посланца. Голубь выпорхнул из паланкина, немного покружился над процессией, а затем, безошибочно определив направление, полетел в сторону дома. Через несколько мгновений он скрылся за последними уходящими вдаль деревьями.
Занятый написанием иероглифов в тряском паланкине, даймё Асаи не заметил, что дорога, обсаженная криптомериями, перешла в песчаную насыпь, проложенную среди рисовых полей. Отодвинув шторку, путник с неудовольствием обозрел зеркальную гладь воды, простирающуюся от горизонта до горизонта, блестящие ростки риса и коричневые спины крестьян, склонившиеся в работе. Солнце рассыпалось по полям слепящими бликами, так что вскоре у господина Ёшиаки заболели глаза. Он поморщился, потёр виски пальцами, потом приставил ладонь к бровям и снова обозрел просторы. Интересно, сколько доходу имеет даймё Асакура с таких-то угодий? Тысяч триста коку в год, а то и больше. Немудрено, что на этот лакомый кусок зарятся властители со всех окрестных земель. Только кто же может победить самого Райдона, Меч, Способный Разрубить Луну, великого даймё, у которого в тяжёлые времена, говорят, не гнушаются брать в долг члены императорской семьи? И – что интересно – долги всегда возвращают. Одно только имя «Райдон» наводит ужас на всю округу. Всё-таки хорошо, что семьи Асаи и Асакура больше не враждуют, хоть и считаются противоборствующими кланами.
Господина Асакуру не зря называют благородным. Если б он только захотел, то живо смёл бы с лица земли крошечную провинцию Нидзёмару вместе с её, смешно сказать, войском из пятисот человек. Но Райдон снисходительно поглядывал на расположившуюся прямо у него под боком беспокойную семью Асаи, не трогал, границы никогда не переступал и даже не наказывал дерзких крестьян, самовольно перебегавших из холмисто-болотистой Нидзёмару в равнинную и светлую Мино. Просто возвращал их обратно законным господам – и всё.
Впрочем, у семьи Асаи и без Райдона было полно забот.
Мелкие князьки, окружившие Нидзёмару, избытком вежливости не отличались и то и дело пытались захватить провинцию. И хотя у каждого из них войско было ещё меньше, чем у Асаи, оружие ещё хуже и снаряжение ещё беднее, господин Ёшиаки не сомневался, что когда-нибудь они догадаются договориться между собой и напасть на Асаи всем вместе. Добычу они потом поделить не смогут, так как заносчивы и глупы, но убитым воинам Асаи будет, разумеется, всё равно.До сих пор границы держались лишь благодаря мастерству старшего сына, Рю, прирождённого полководца. Один облик громадного Рю внушал воинам уважение. Силач, красавец и умница, он был отцовской гордостью, и все свои письма домой Ёшиаки адресовал именно ему.
Акио, второй сын, после смерти матери ведал всеми счетами в доме. Математика не считалась наукой, достойной самурая, но раз уж у мальчика такой сметливый и догадливый ум – почему нет? Именно Акио, ничуть не смущаясь, завёл в доме экономию, сократил расходы на всё, включая еду и одежду, отучил родного отца от страсти к игре, а младших братьев заставил усердно учиться, чтобы в будущем и от них была какая-то польза.
Третьего сына звали Мамору. Этого сразу решено было отдать в монашество: слабосильный, задумчивый, но на редкость разумный паренёк ни к какому другому делу способностей не имел. Выслушав отцовское решение, Мамору покорно обрил волосы и ушёл служить в храм. Прихожане сразу его полюбили: он и выслушать мог так, будто ему действительно интересно, и ласково утешить, и убедить, что долг слуги – всегда быть рядом с хозяином и примерно служить ему, даже если этот хозяин сам ходит в залатанном кимоно и моль проела дырки в шторах его единственного паланкина.
Господин Ёшиаки вздохнул и нахмурился, только что увидев дырку в материи, в которую вполне можно было бы просунуть палец. Будем надеяться, что слуги господина Асакуры ничего не заметят, а то впору будет сгореть от стыда.
Да, есть ещё самый младший сын, Широ. Но этот ещё мальчишка, и что из него вырастет, пока непонятно.
«Может быть я и беден, - рассуждал господин Ёшиаки, уныло разглядывая бесконечные поля сквозь дыру, - но у меня прекрасные дети. Не то, что у некоторых других, которые идут войной на собственных отцов и пытаются захватить то, что и так перейдёт им в наследство. Некоторым несчастным отцам сложно позавидовать, будь у них хоть пятьсот тысяч коку риса в год против моих жалких двух тысяч».
А поля всё тянулись. Солнце поднялось в зенит, повисело так и начало медленно крениться к вечеру. Дорога казалась бесконечной, господин Ёшиаки устал. Если дворец не покажется прямо сейчас, придётся останавливаться на ночлег прямо посреди поля: не годится же являться на приём к одному из самых знаменитых дайме Японии, когда он будет ложиться спать?.. Но тревога господина Асаи рассеялась, едва он завидел на горизонте холмы, обозначающие границы рисовых плантации, а за ними – ярко-красную изогнутую крышу замка Мино.
Сразу за холмами начинался искусно разбитый парк с ивами и криптомериями, с маленькими прудиками и тропинками из плоских камней. Широкая дорога, посыпанная красным песком, вела к воротам окружённого рвом замка. На этой дороге вполне могли бы проехать, не задевая друг друга, три процессии, подобные той, в которой ехал господин Ёшиаки, и глава семьи Асаи оценил тонкую предусмотрительность Асакуры, уже на подступах к жилищу демонстрирующего своё положение и статус.
Мост через ров был опущен: гостей ожидали. Самураи, одетые чище и богаче, чем сам даймё Асаи, в чёрных кимоно с гербом Асакуры, почтительно кланялись путникам. Слуги внесли паланкин в ворота замка и помогли седоку выбраться из него.