Амнезия
Шрифт:
Ну вот нету у меня ничего, ни родных, ни дома, ни памяти. Но сейчас мне так хорошо, что это и неважно вовсе. Я часть этого прекрасного мира!
Мы до самой ночи гуляли по городу, пока ноги не отвалились. Никому из нас не хотелось возвращаться обратно в грязное жилище.
Следующие день мы тоже провели в праздном безделии. Я бесцеремонно потащила Марка развлекаться. Гуляли по светлым улицам, ели ароматные пирожки, сидели в тени деревьев
Люди здесь выглядели надменными и дорого разнаряженными. Когда мы проходили мимо, они смотрели на нас с презрением и… ненавистью что ли? Но интересным оказалось то, что я не чувствовала себя здесь чем-то инородным. Спина сама собой выпрямилась, а взгляд наполнился уверенностью, когда я только-только зашла на улицы района. Возможно, когда-то я могла быть одной из них, раз знаю, как надо себя тут держать.
И хотя Марк восторженно смотрел на «богатый» район, мне со временем становилось всё больше не по себе. И вот уже хотелось побыстрее сбежать куда подальше и спрятаться. Возникло ничем не объяснимое чувство чувство тревоги.
Проходя мимо летнего кафе на первом этаже высотки, я снова кожей ощутила на себе чей-то взгляд. Повернулась и встретилась глазами с темноволосым мужчиной. Где-то я уже его видела. Точно! На рынке, когда Лекса схватили и пришлось делать ноги. Но сейчас этот молодой человек выглядел несколько иначе. Его образ теперь полностью соответствует внешней обстановке. Костюм, галстук, белая рубашка, часы на руке золотом отливают. Тьфу. И смотрит на меня оценивающе, как и все. За соседним столиком сидела женщина с дочкой. Малышка ела мороженое и вся перепачкалась, а мама нежно, краешком салфетки вытирала ей рот.
Ну ничего, я вспомню всё, вернусь домой. Где-то же я жила. Найду маму. И она также будет меня обнимать. Выбьюсь в люди и стану ни чем не хуже этих разнаряженных. Буду гулять, есть пирожки и слушать уличных артистов.
Я потянула за руку Марка.
– Пошли, насмотрелась.
Настроение вмиг испортилось. Чем дети трущоб хуже детей из богатых кварталов? Они тоже хотят иметь крышу над головой, горячую еду, защиту. Только одним досталось всё, а другим ничего. Сколько детей с окраины доживает до совершеннолетия? Наверняка, единицы. Голод, грязь, болезни, банды – это вот беззаботное детство? Почему все просто не могут быть счастливы?
Опять рассуждаю, как взрослая тётя. Ладно, сейчас я ничего не смогу изменить, значит, и нечего грустить. Если получится, помогу ребятам. Хотя… Кое-что я уже могу сделать.
По дороге в убежище я обогатилась ещё на несколько купюр. Знаю, что воровать – плохо. Но сейчас это поможет нам с мальчишками выжить. Они сказали, что скоро сезон дождей, а у нас крыша насквозь дырявая и из оконных проёмов дует. Слышала, что в прошлом году мальчишка по имени Бес простудился и сгорел за три дня.
– Пёс, вот деньги. Нужны доски, или ещё чего, крышу починить.
– Зачем?– удивился он. – Лучше отложим, потом мяса купим.
– А затем, чтоб в дождь и холод не окочуриться, вот зачем. Я про Беса уже наслышана, не хочу вслед за ним. А ещё нам нужен запас продуктов, круп, что не
портятся. Спрячем на чёрный день.– Ла-а-адно, придумаем.– почесал голову Пёс, запрятав хрустящие купюры подальше в карман.
К вечеру мальчик уже гонял нас и в хвост, и в гриву. Мы сначала таскали доски и листы фанеры из подвала какого-то дома в свой, потом бегали за инструментом к детям на соседнюю улицу. Я так поняла, что мы взяли его в аренду за деньги и должны вернуть.
А наутро работа закипела. Крыша латалась косо, кривовато, зато надёжно. Наконец-то от сердца отлегло и стало спокойнее. Теперь мы больше не будем каждый день бороться за жизнь и кусок хлеба. От голода и холода точно не умрём. Пёс на радостях достал нам тёплую одежду и одеяла. Ему тоже нравится заботиться о мальчишках, а ещё чувствовать себя важным и главным.
Ещё одним открытием стал для меня пляж. Как-то Марк разбудил меня и потащил закоулками за бедняцкий забор. Мы все дальше и дальше уходили от убежища.
Но что это? За поворотом показалось море! Нежно-голубое, игривое, свежее, оно почти сливались по цвету с небом.
Дома перед нами расступились, осталась только узкая тропинка, ведущая на дикий пляж. И вот в ботинки уже при каждом шаге засыпается тёплый белый песок. Утреннее солнце пока только ласково пригревало кожу, давая ощущение тепла, а не жара. Мы, не сговариваясь, скинули с себя обувь, смеясь и толкаясь побежали навстречу переливающимся волнам. Морская прохлада отсудила нагревшуюся на солнце кожу. Одежда быстро прилипла телу и забавно надувалась пузырями. Марк нырял, хватал меня за ноги и щекотал. Я брыкалась, хохотала и швыряла в него мокрым песком, норовя закинуть его под горловину рубахи или в волосы.
Потом мы плюхнулись на пляж прямо в мокрой одежде и начали обсыхать. Мальчик мечтательно наблюдал за облаками. Запал веселья кончился и мы просто сидели, молчали и смотрели, как волны накатывают на берег. Ветер игрался с его рыжими прядями, закидывая их на глаза.
– А знаешь, – вдруг сказал он, – я тут уже второй год, и ни разу до этого не плавал в море. Не до этого как-то было. Мы каждый день искали себе еду, воровали, прятались. А сейчас так тихо и спокойно, можно делать всё, что хочешь. О, чайка!
– Что? – Не поняла я.
– Да вот же, смотри. – Тыкнул он пальцем в небо.
А-а-а, это он про птицу. Действительно, белоснежная чайка уверенно парила над волнами, то набирая высоту, то подлетая к самой кромке воды.
– Говорят, – начал Марк, – что чайка всегда знает, где её дом. И всегда может его найти. А где твой дом?
Стало грустно. Мальчишки из трущоб отвлекали меня от печальных мыслей и действительности, но я так и не поняла, что дальше делать и как вернуть память.
– Я не знаю, была слишком маленькой и не помню ничего, – соврала я. К горлу подступил ком, наворачивались слёзы. Мне приходится врать другу, тому единственному, кто пожалел меня на опасных улицах бедняцкого квартала. Да и вспомнить пока ничего не получилось. И делать что – тоже непонятно. Я так и забыла, что должна как-то двигаться дальше, прижилась с мальчишками. – Давай не будем.
До этого момента никто меня не спрашивал о прошлом. Всех устраивало то, что я приношу пользу и не сижу без дела. Надо придумать какую-то правдоподобную историю, пусть даже простенькую.