Альвитания
Шрифт:
– Завтра утром ворота города должны быть открыты – сказали послам.
– Ну как же … на каких условиях … гарантии … – мялся Роймийо.
– Если ворота не будут открыты утром, к вечеру не будет ни ворот ни стен – сказали ему.
В шатре раздались смех и вопли, видимо опять принялись за наложниц. Послов проводили до границы лагеря.
Оставалось надеется только на милость кочевников. С обессилевший поредевший армией, они не продержаться против этих варваров и дня. Но как объяснить это королю? Роймийо решил вначале накормить его. Когда обоз с продуктами прибыл, и двор поел досыта, Роймийо объяснил ситуацию.
– Если мы не откроем ворота, они их откроют сами, у нас просто нету другого выбора, как надеется на их
– На милосердие варваров? – возмутился один из министров – завтра нам всем конец.
– Они могли бы нас всех отправить вот это едой, но мы же живы!
Базиликку чуть не поперхнулся.
– А может отправлять врагов это не в их правилах, не по-солдатски?
– А нападать на спящих противников – нормально? Они всё сделали бы для победы, также как любой другой народ.
Этот довод убедил Базиликку.
– Мы впустим их завтра в город. Торговаться с ними сейчас бессмысленно. На всякий случай вооружите всех, пусть у каждой матери будет под платьем кинжал.
Утром Палабрийцы открыли городские ворота. Но кочевники не спешили, они возились с обозом, как будто собираясь в путь. Только поздним утром они построились у городских стен. Это было внушительное зрелище: конное войско приняло форму гигантского полумесяца – тяжелая кавалерия на правом фланге, легкая – на левом, а посередине – ханская гвардия. С изумлением, Палабрийцы обратили внимание на то, что армия кочевников гораздо более малочисленная, чем былая армия Ассении, и чем армия, которая была у них, до войны. Вчера, во время сражения, всадники беспрестанно снующие по полю боя, произвели на них впечатление бесчисленных. Первый отряд степняков вошёл в город и занял позиции по обеим сторонам ворот. Было понятно, что эти люди останутся охранять ворота, на случай какого-то подвоха со стороны Палабрийцев. Десятки воинов забрались на стены. Горожане им не препятствовали, это было бесполезно. Манёвр длился мучительно долго, Палабрийцы никак не могли понять, будут кочевники их резать сегодня или нет. Наконец-то Хан со своей гвардией медленно въехали в город. К огромному облегчению горожан, основная армия степняков осталась за городскими стенами. Роймийо встретил хана глубоким поклоном и стал показывать ему город. Кочевники с огромным любопытством смотрели вокруг, многие были в городе первый раз. Долго осматривали стены и башни, о чем-то переговариваясь.
– Ну все, обсуждают, как города брать, конец пришел цивилизации – вздохнул Роймийо.
Они медленно двигались верхом по городским улицам, посмотрели рынок и торговые ряды, с интересом рассматривая хорошо одетых и чистых горожан. И те смотрели на них с благоговением и ужасом. Ханская гвардия состояла из нескольких сотен облачённых в сталь гигантских воинов. Их доспехи были украшены мехами. Лица покрыты шрамами. Было видно что кроме убийства и насилия, эти люди не знали ничего. Очень сильно пахло потом и конским навозом. Доехав до храма, Чолон направился внутрь прямо на коне. Священнослужители преградили ему дорогу, верховный жрец схватил коня за уздцы костлявыми руками.
– Это храм святой, язычник!
Жрец был в длинном, расшитом золотом голубом халате, длинные седые волосы ниспадали на белый воротник. Ханские нукеры оттащили его в сторону, бросили о земь, пиная ногами, и отделали нагайками на глазах у всех.
– На коне в храм! – плакал жрец – Кощунство! Варварство!
– Хан не ходит пешком – объяснил ему старший нукер, просунув сложенную нагайку ему под бороду и приподняв ею за подбородок – Хан делает что хочет.
– Если бы не он, Ассенийцы уже бы сожгли тебя вместе с твоим сараем – добавил Роймийо.
Жрец уполз в сторону, встал на колени и стал горестно молиться, воздев руки к небу. Остальные жрецы разбежались.
Хан и его вельможи гарцевали верхом внутри храма. Степняки были язычниками. Они поклонялись солнцу и ветру, у них был бог войны, и бог смерти и
много других богов на разные случаи жизни. Палабрийцы верили в одного бога. Храм был украшен росписями о его деяниях. Вот он открывает океан, как книгу, чтобы спасти затонувший корабль. Вот излечивает прокажённых. Вот искупает деяния грешников.– Вы молитесь богу, который проповедуют любовь, равенство и милосердие, а сами кроме интриг, междоусобиц, и порабощения друг друга, не знаете ничего. Мы поклоняемся волку, а мы волки и есть. Верны себе. – Думал Чолон.
Он ухмыльнулся и выехал из храма. Кочевники двинулись в сторону городской площади. Базиликку и его двор ждали их там, намеренно не облачившись в доспехи, чтобы этим показать свою покорность, безоружные, и пешие.
– Я навек твой слуга и младший брат – прижав руку к груди, Базиликку поклонился Чолону.
– Мы братья близнецы – ответил Чолон – соседи всегда должны выручать друг друга. Ассения – чума, пожиратель царств и их нужно было остановить. Много ваших полегло?
– Половина тех кто могут держать меч – ответил Базиликку с горечью.
– Вы храбро сражались и долго сдерживали их натиск. Пока армия Ассении ослаблена, я хочу ударить по их столице. Я оставляю тебе их обоз, сохрани его для меня, я его подберу на обратном пути.
– До последней монеты спросишь с меня – Базиликку опять поклонился.
– А также пленных, можешь их казнить, можешь отправить на какие-то работы, я не могу их тащить с собой, они замедлит моё продвижение.
– Я найду им что делать – ответил Базиликку радостно.
– Но самое главное, это мои раненые бойцы. Я оставляю с тобой своих раненых воинов, пожалуйста займись ими.
– Их будут лечить дворцовые лекари, как будто это мои дети.
– До встречи, король! – Чолон поднял вверх руку, подчёркивая равный статус Базиликку.
– До встречи, Хан – Базиликку опять поклонился.
Чолом развернулся, и его кавалькада двинулась из города. Базиликку был счастлив: кочевники прискакали из степи, изрубили его врагов, не сделали его вассалом, не просили дани, оставили ему весь Ассенийский обоз с сокровищами и рабов. Точно варвары, не дать ни взять.
– Лучших лекарей для их калек, иначе потом доктора понадобятся нам – сказал он Роймийо.
***
Нойко был из знатного рода. Его отец был приближенным Астара, отца Чолона, легендарного хана, объединившего степь. Мать Нойко умерла когда он был совсем ребёнком, и его воспитывали бесконечная череда кормилиц и бесчисленных наложниц отца. Отец погиб в сражении, и подростком Нойко было отдан на воспитание дяде, Шобергу. Шобергу был советником Чолона, вторым человеком в степи. Полный, почти круглый, он был рубакой, и было непонятно, как такой толстый человек может умело обращаться с саблей. Шобергу был хитёр, как лис. Чолон был дальновидным политиком, но Шобергу дополнял его. Вместе они составляли непобедимый тандем. У Шобергу было восемь дочерей от разных жён и наложниц, но ни один из его сыновей не выжил. Нойко был ему сыном, которого у него никогда не было. Шобергу сам учил его держаться в седле, стрелять из лука, держать в руках меч. Нойко рос потенциальным принцем крови, и все это знали. Но он относился к заискиваниям сверстников снисходительно. Нойко был молод, его интересовали охота, сражения и девушки, а не политика и власть.
Наконец-то дали приказ наступать. Они неслись из за крепости, после часов ожидания, неудержимой конной лавиной на врага. Атака была в чем-то скучной. Ассенийцы шатались как пьяные, застигнутые врасплох. Кочевники рубили их сплеча. Наконец Нойко заметил достойного соперника. Раза в два старше его, лет сорока, пеший, он держал оборону против десятка степняков. Ворвавшись в круг, Нойко объехал воина и спешился, отдав коня ездовому.
– Пусть примет смерть от равного – сказал он солдатам – направляя на Ассенийца меч.