Алтарь
Шрифт:
Грунтовая дорога, проложенная сотнями ног и колёс, уходила вперед, вниз по течению, разделяясь, она поднималась на вершину далекого пологого и слишком большого, чтобы все захотели его огибать, холма одной веткой и огибала его другой, менее заметной с его точки обзора. Затем, очевидно, два пути сливались, чтобы разделиться вновь и вновь, на этот раз, уходя в сторону от реки боковыми ветвями за очередной участок леса или более крутой и заметный холм. И путь их пролегал по немного заросшей дороге, протянувшейся вдоль русла реки, по-прежнему тёкшей по правую руку от них.
Почти незаметное дуновение повышенно магического фона ощущалось и здесь, но фон был в среднем ровный, вполне соответствовавший стандартам живой природы этой местности и по-прежнему непривычный своей большей однородностью и ровностью
Ничего особенного искатель артефактов так и не увидел, однако на душе у смотрящего стало неспокойно... И, если это не было предчувствие беды и угрозы - то это была всего лишь неприятная спонтанная беспокойность, Навещавшая его прежде без видимых оснований.
– Чисто, - сообщил двуногий четырёхлапому, убедившись в верности своего наблюдения за обстановкой.
– Есть. Место. Получше. Для осмотра. Может... город увидишь...
– шумно дыша, пропыхтел зверь. Произнеся это, так и не восстановивший дыхание разумный зверь, раскрыв пасть и высунув алый от прилива крови язык, резко опустился на живот, почти упал, рядом со знакомым. Чуть отдышавшись и выдав набор сиплых звуков, барсук, продолжил.
– Мёртвый ручей, за ним мост. Тропа... На том берегу дерево. Старое, большое. Правда, люди там тоже. Идти - до утра вдоль реки, если бегом и не останавливаться. Кстати, а кто, кроме людей и гиблых может нас с тобой здесь тронуть, по-твоему?
– Бегом не получится. С твоей-то лапой. Однако если же мы дойдём до этой точки обзора, то у нас будет преимущество большое, возможно и во времени перехода к городу, - задумчиво изрек пришелец, кивая то ли своим мыслям - то ли Рассу.
Но, продолжая продвигаться в указанном зверем направлении, темнокожий Одарённый не забывал всё время вертеть головой. Он уже даже не подсознательно, а вполне осознанно хотел найти причину, способную объяснить или оправдать настойчивое ощущение всё ни как не уходящего внутреннего беспокойства. Но, и к счастью, и, к сожалению, ни чего, достойного пристального внимания и признания причиной тревоги видно не было. Попадалась только всякая крохотная мелочь, сама боявшаяся, в большинстве случаев, барсуков, да и более мелких животных даже, или не представлявшая для них интереса, как те же назойливые мошки. Странствующий маг вздохнул, стараясь успокоиться и подавить пришедшее, вместо покоя, раздражение. Беспокойство так и не покинуло мага, не позволив испытать радость с облегчение, столь желанные и диктуемые обстановкой. Вдобавок, от вида этого непривычно безопасного места страннику стало только хуже и у него появилось опасное желание метнуть заряд магии в первые же зашуршавшие кусты или в ответ на любой другой раздражитель, чтобы снять напряжение, не нашедшее себе достойной цели. Но, временно совладав с собой, делать он этого не стал.
– Послушай...
– переводя тему, продолжил разговор гость из далёких краёв.
– Если уж мы собираемся идти вместе довольно долгое время... То, как тебя зовут?
– Тебе какой вариант?
– произнеся это после некоторого нечленораздельного пыхтения, с трудом отдышавшийся зверь облизнул нос, поднялся, снова резко лёг, на этот раз, на бок, и, дотянувшись мордой до голени своей, принялся что-то выкусывать на мохнатой лапе.
– Тот, который я смогу выговорить и воспринять на слух, пожалуйста.
– Ответил присевший около Расса собеседник, беспокойно подергивая раздвоенным гладким хвостом и стараясь рассмотреть поближе и лучше лапу.
Но действительно хорошо изучить беспокоившую зверя конечность было и нелегко. Во-первых, из-за того, что на ней было изрядное количество меха, во-вторых, потому что действия разумного млекопитающего этого не позволяли сделать толком, и, похоже, барсук вообще не собирался предоставлять кому-то себя осматривать. Да и, похоже, что тут вообще не увидишь и не поймешь без сноровки, если сам раненный не расскажет. Проверять состояние животного более наглым образом, через прощупывание и насильственное укладывание, было явно глупо. Наглые и насильственные действия в этой ситуации были чреваты
риском если не стать серьёзно оцарапанным и покусанным весьма нестерильными зубами и когтями, то, либо просто испортить отношения с мохнатым проводником - либо вообще без того остаться.– Расс - издал барсук смесь урчания и сипения, зевнув, встал, принюхался к чему-то, прошёл дальше и принялся подрывать куст какой-то однолетней травы с жесткими стеблями, увешенными мелкими цветами и молодыми зелёными стручками.
Растение пахло резко и горько. С точки зрения местных людей, оно относилось к одному из местных дурманов, впрочем, если, упившись настоя или отвара её семян, или вдохнув их дым, можно было погрузиться в мир галлюциногенных сказок, то у других частей данного растения были и другие свойства. Вообще, это растение считалось ядовитым и, помимо видений, вызывало и сердечные припадки, но здешние люди настаивали на его семенах самогон и курили, вопреки увещеваниям храмовников, родственников, да и некоторым буквам закона. Но, похоже, барсук не боялся отравиться или получить галлюцинации, или решил, что риск того стоит.
– Интересное имя....
– только и улыбнулся на это под капюшоном спутник барсука, наблюдая за его действиями, не забывая, впрочем, осматриваться, поглядывая по сторонам в поисках потенциальной угрозы...
Её как раз сейчас и не хватало. На эту мысль колдун скептически хмыкнул. Уж чего им будет хватать с лихвой, так это опасности.
Съедобным это растение назвать было трудно, тем паче что под когтями выступил млечный сок желтоватый, но барсук целенаправленно продолжил разрывать землю, затем вцепился зубами в корень и, рыча, принялся его выдирать и грызть. Жёлтый горький млечный сок смешался со слюной и делал её более вязкой, одновременно провоцируя выделение большего количества слюны у животного. В итоге, барсук стал походить на больного бешенством, из-за капающей из пасти и покрывшей её края пены. Но темнокожий чужеземец не проявил никакого беспокойства по этому поводу - знаниям местных жителей о местной же природе хвостатый маг доверял, решив, возможно поспешно, что уж зверь, приписанный им в травники, прекрасно разбирается в растениях, их особенностях, свойствах, целях и способах применения.
Существо тряхнуло головой, да сняло первый раз за всё это время, капюшон, обнажая вполне себе человеческое лицо, разве что только ушных раковин не было, а слуховые каналы кое-как прикрывали росшие подобно тому, как это бывает у человеческих детёнышей, волосы. Вот только не очень длинные несколько растрепанные, чёрно-серые, с редкими белыми, почти что белыми, прядями плохо подошли бы нормальному человеческому ребёнку. Затем, двуногий позволил себе зевнуть, не прикрывая рта, но наклоняя голову. В зевке он ненадолго обнажил зубы, на вид странные и приспособленные больше для пережевывания, растирания, отламывания, мелкого дробления пищи средней и высокой твёрдости, но не для разрывания или удержания. Передние зубы существа были довольно ровные в кромке, визуально тупые даже для человека, задние же - довольно широки, классический набор того, чья пища может оказать только пассивное сопротивление и у кого в ближайших предках не числилось хищников.
Шум листьев, травы, воды, лягушек, комаров, несколько из коих решили попробовать на вкус и чужеродное существо, правда больше жужжали вокруг, и звуки некоторых других ночных существ нарушил грохот телеги и стук копыт со свистом хлыста телеги с той стороны берега. Не совсем понятно: кому понадобилось ехать ночью по малолюдной местности, но повозка неслась на всех порах и возница подгонял лошадей. Впрочем, если разглядеть эмблемы на боках или наряд сидящего в ней человека - всё становилось ясно.
Возница и пассажир, задержавшись в деревне или в пути, спешили добраться если не до города, то до постоялого двора. Но это не значило, что они знали, что дальше по дороге вниз по течению и в направлении их движения на том же берегу есть и он.
А основания не ночевать в деревне или в лесу да поле, у человека в дорогом наряде были куда большие, чем у извозчика, ибо не только привычка УК комфорту, но и наличие ценностей и недругов говорили против подобной идеи. Но почему этот человек был не в более защищённой карете и без охраны? Вопрос, и это могло показаться даже подозрительным.