Алмаз
Шрифт:
Венеция, 1604 г.
— Он придет, ты же знаешь.
— Ода…
— Наверно, пьяный.
— А сама как думаешь?
— Кажется, такие вопросы называют риторическими, — донесся из полумрака голос куртизанки Констанцы Фабии.
— Сказал бы я тебе, как называют такие вопросы…
Джон Керью высунулся из окна и глянул на канал, протекавший возле дома.
— Смотри, а вот и он!
Керью молча наблюдал, как из-за поворота, словно разрезая острым носом тягучее черное масло, появилась гондола. Лампа на носу покачивалась,
Над кроватью висел расшитый серебром балдахин, на стенах — гобелены, но комната казалась пустоватой. Пара богато украшенных росписью и резьбой сундуков да огромный резной буфет приютились по углам. Констанца сидела в ногах кровати за накрытым турецким ковром складным столиком. Джон подумал, что в этой поразительно огромной комнате женщина кажется еще миниатюрнее, чем она есть.
— Бога ради, сядь, — попросила Констанца и, перетасовав колоду, привычными движениями разложила карты. — Не поможет, — произнесла она без тени волнения, — и ты это прекрасно знаешь.
— Что не поможет?
Куртизанка посмотрела на Керью и сонно улыбнулась, словно ленивая кошка, но ничего не ответила.
— Давай погадаю, — сказала она чуть позже.
— Предскажешь мою судьбу? — Джон рассеянно дотронулся до длинного серебристого рубца, разрезавшего его лицо от скулы до уголка рта. — Увы, я прекрасно знаю свою судьбу. И твою тоже, если мы продолжим видеться.
Констанца и не подумала ответить. Долгое время тишину нарушало только шуршание карт и тихое потрескивание свечей в тяжелых серебряных канделябрах по обе стороны окна.
— Куда он отправился на этот раз? — спросила женщина.
— В какое-то ридотто [4] над винной лавкой. «Под знаком Пьеро», кажется.
— «Под знаком Пьеро»? — переспросила Констанца.
— Да, а что?
Повар впервые увидел обычно невозмутимую Фабию взволнованной. Они переглянулись.
— Пол в беде, — сказала женщина.
Керью снова отвернулся и вгляделся в канал. Над водой клубился туман.
— Или он убьет себя, или кто-нибудь сделает это за него, — бесстрастно продолжал Джон. — И этим кем-то вполне могу оказаться я.
4
Игорный дом, казино. — (Прим. ред.).
— О, перестань. — Констанца тихо прищелкнула языком.
— Денег почти не осталось. Ночи напролет, представляешь… Не интеллектуальные состязания, в которые у него есть хоть маленький шанс выиграть, а азартные. Спустил состояние, играя в кости, и ради чего?
Куртизанка вновь перетасовала карты и ловко разложила веером: Башня, Солнце, Маг. Девятка дисков.
— Он несчастен.
— Несчастен? — с отвращением повторил Керью. — Думаешь, мне есть дело до этого? Вот что я тебе скажу, Констанца: он повредился рассудком.
— Сколько времени… — начала было Фабия, но собеседник прервал ее:
— …пройдет, прежде чем я его убью?
— Нет. — Она напряженно улыбнулась. — Долго он так себя ведет?
— Тебе это известно не хуже, чем мне. Три года, может, больше…
С тех пор, как мы поселились в Венеции. Вернулись из Константинополя…— С тех пор, как он потерял ту девушку?
— Девушку? Ну да.
— Сначала ведь все думали, что она погибла в море?
— Да, — мрачно подтвердил мужчина.
— А что случилось на самом деле?
Керью знал, что Констанца слышала все в подробностях. Пиндар сам рассказывал ей тысячу раз. Сейчас она спрашивала лишь из сочувствия.
— Девушку звали Селия Лампри, — ответил Джон. — Ее отец был капитаном одного из торговых кораблей компании. Мы думали, он потерпел крушение в Адриатике, но, похоже, судно захватили корсары. Они убили экипаж и пассажиров, а девчонку продали в рабство. Теперь она наложница турецкого султана.
Керью нажимал на веки, пока перед глазами не заплясали цветные пятна.
— Я видел ее там. Хотя потом тысячу раз казалось, что это был сон… А Пол… так и не встретился с невестой… Мы делали что могли… — Слуга помолчал. — А потом обо всем узнала валиде, мать султана. В общем, длинная история…
— Значит, девушка жива?
— О нет! Она умерла. Для него — умерла.
— Это горе, Джон, — медленно произнесла Констанца. — Все это из-за его тоски по ней.
— Горе? Нет.
— А что же тогда?
— Ярость.
— Как это?
— Он злится на самого себя.
Слова сорвались с языка Керью прежде, чем он успел додумать мысль:
— Злится, что не смог спасти ее.
— Пожалуйста, отойди от окна и сядь.
В голосе куртизанки звучала усталость.
— Тысячу раз говорила, это не поможет.
Мужчина прижался лбом к стеклу и на мгновение прикрыл глаза.
— Что не поможет?
Кажется, они уже говорили об этом, но Джон слишком устал. С отсутствующим видом он сжал кулак одной руки ладонью другой. Раздалось несколько щелчков.
— Смотреть в окно, ждать, — взглянула на него Констанца, — хрустеть костяшками пальцев. Ради бога, Керью!
Она отложила карты, подошла к сундуку, накрытому льняной салфеткой. Там стояли серебряный кувшин и два хрустальных бокала на тонких длинных ножках.
— Еще вина?
— Благодарю, не стоит. — Слуга Пиндара даже не открыл глаза. — Я в последнее время не чувствую вкуса.
Куртизанка наполнила бокал, поднесла к губам и внимательно посмотрела на мужчину поверх хрусталя.
«Немного вина тебе полезно, carissime [5] Керью», — чуть было не сорвалось с ее губ.
Женщина украдкой взглянула на собеседника: крепкое тело, длинные спутанные кудри, подозрительный взгляд. Таких обычно называют пройдохами. Образ нарушали потрясающе красивые руки, словно посеребренные множеством шрамов и ожогов. Если хотите узнать, что за человек перед вами, посмотрите на его руки. «Не так давно, друг мой, ты сам шлялся по проституткам и игорным домам, — размышляла Констанца, — из одной передряги попадал в другую. Кто бы мог подумать, что ты станешь так нянчиться с собственный хозяином?»
5
Дорогой (ит.). — (Прим. перев.).